Чтение онлайн

А на следующий день Владимир проснулся от шума: в город вступали дружинники. Печенеги, видимо, решив, что пришел сам Святослав, испугались наступления небольшого отряда и, сняв осаду, убрались восвояси. Истр вступал в город вместе с ними. Ольга приласкала его, спросила, что он хочет. Истр ответил: быть дружинником! Ольга улыбнулась и приказала зачислить его в гридь, чтобы потом, повзрослев, он смог перейти в боевой полк.

В те дни каждый мальчишка завидовал Истру. Даже Ярополк смотрел на него с завистью, не говоря уже об Олеге, который исходил желчью, видя самодовольное лицо Истра, но впрямую выступить против него боялся: все-таки тот был героем и спасителем Киева.

А еще через месяц пришел со своей ратью Святослав. Ольга тогда поругалась с сыном, запретив ему больше уезжать и покидать малолетних детей. В отместку ей Святослав решил дать каждому вотчину.

Ярополку он оставил Киев, Олега сделал наместником у древлян. Владимира пока оставил без удела, сославшись на слишком малый возраст, хотя Олег был старше его лишь на два года. Обида захлестнула Владимира, и кто знает, чем бы все кончилось — он даже собирался сбежать из Киева, — но пришли новгородцы просить и себе князя. Добрыня, видя такие страдания отрока, уговорил новгородцев, чтобы те просили Владимира. Святослав, желавший избавиться разом от детской обузы, тотчас согласился, чтобы новгородцы взяли к себе «ярилина внука». Так и свершилось: в 970 году пятилетний Владимир стал князем новгородским, великим князем. Добрыня с радостью отправился с племянником в родные места, надеясь послужить как будущему князю, так и родной стороне.

За год до этого события летом умерла мать-княгиня Ольга. Перед смертью она благословила всех внуков, тепло простившись и с Владимиром, шепнув ему: «Помни о Боге нашем, Иисусе Христе!» Теперь, уезжая в Новгород, с благодарностью вспоминал Ольгу сын Малуши. Многое отложилось в его памяти, передалась как бы по наследству ему ее сила.

Годы княжения в Новгороде воспитали из Владимира хорошего воина. Новгородцы славились в те годы своей дружиной. Сильные, выносливые, закаленные в походах, они с успехом противостояли диким ятвягам и печенегам. Настал час Добрыми, который полностью взял в свои руки воспитание младого князя. Надеялся старый дядька сделать из племянника такого же яростного воина, как и его отец, Святослав, однако трудно давалась юному князю ратная наука. И не потому, что он был слаб телом или умом. Мышцы набухали быстро, да сметка была хорошая у княжича, но не радовалась его душа походам, равнодушен Владимир был к ратным дракам, хоть и сражался отменно, никто худого сказать о нем не мог. Просто чувствовали все: что-то лежит на душе у княжича, подчас лицо вдруг подернет печальное облако и трудно бывает разогнать его, хоть в дружине есть такие шутники, все пупки надорвут от смеха, а ему хоть бы что, сидит да тихо улыбается себе.

Добрыня уж Малушу вызвал в Новгород, чтоб была мать рядом с сыном, может быть, это его беспокоит. Но Владимир хоть и обрадовался матери поначалу, но потом словно и забыл и о ней, давно перерезали материнскую пуповину, отбили память о ней.

Чтобы отвлечь княжича, Добрыня предпринимал длительные походы за море, где жили варяги, и новгородцы подолгу гостили у них, совершая вместе с ними дерзкие рейды к свеям, то бишь шведам, поморам и другим народам. Как добрый лекарь, Добрыня лечил неведомую ему душевную болезнь племянника туманными утрами в тихих протоках, дикими болотами и холодной северной зорькой. И постепенно рубцевались детские раны, опадала кожа бастарда, дикого утенка, каким он был средь Ярополка и Олега, и вырастал крепкий и отважный воин. И, видя, как меняется на глазах княжич, светлело и лицо Добры ни.

Но память, что родничок в густой траве, «слышно», как журчит. Страх перед вероломством братьев, которые хуже злыдней терзали Владимира в детстве, исчезнуть не мог. И Святослав, рассекший Русь на три части, лишь подбавил каждому этого страха, ибо ведомо было княжичам, что не усидеть им, как тараканам, каждому в своем уделе, ибо не приемлет народ такого разделения. Русь должна быть едина! Об этом судачили посадники и вольные граждане на сходах, возмущались купцы, ибо на границах уделов дружинники каждого из князей требовали свою пошлину за ввоз, а у непокорных и вовсе отбирали весь товар. Особенно зверствовал в этом отношении Олег, перегородивший все дороги и дравший три шкуры с проезжающих.

Все точно выжидали, чувствуя, сколь шатко мирное равновесие между братьями, надеясь, что случай сам все разрешит. И гроза не преминула грянуть.

Весной 975 года сын главного воеводы Святослава Свенельда Лют поехал поохотиться с друзьями. Свенельд, служивший еще Ольге, а потом ее сыну, перешедший на службу внуку Ольгиному Ярополку, был уже стар, хоть и являлся главным советником Ярополка по всем военным вопросам. Лют принес в 972 году весть о смерти Святослава в Киев, потом стал воеводой у Ярополка.

Увлекшись гоном зверя, красавца оленя, Лют и не заметил, как очутился в древлянских лесах. И надо же было случиться такому совпадению, что именно в это время там охотился наместник древлян, Олег. Узнав, что в его лесу воевода Ярополка, Олег, раздосадованный неудачной охотой, в ярости приказал убить Люта. Когда молодого воеводу привезли во двор к отцу, старый Свенельд от горя чуть не лишился рассудка, так любил он своего единственного сына, удалого воина и богатыря. Отныне не стало покоя Свенельду, настоял он на том, чтобы Ярополк собрал полки и выступил против брата.

В планы Ярополка не входили кровавая месть и убийство. Он лишь хотел, чтобы Олег по справедливости принес выкуп за убитого им воина и извинился перед отцом, такое наказание определил он Олегу, и все бы кончилось миром, прими тот эти условия старшего брата. Но Олег даже не захотел вести переговоры по этому ничтожному поводу. Тогда взъярился Ярополк и выступил с дружиной против брата.

Началась война. Перевес был на стороне Ярополка. Дрогнула дружина Олегова, побежала в город, прозванный Овруч. Перекинули мост охранники Овруча, и ратники, наступая друг на друга, спешили укрыться за мощными крепостными стенами. Немало пеших и всадников попадали с перекидного моста вниз, в обрыв, в этой давке — падали с конями, телегами. Смерть не разбирала, кто простой ратник, а кто воевода. Выдавили с шаткого моста обезумевшие ратники и своего князя, Олега. Полетел он вниз головой и был раздавлен конем насмерть.

Лишь на второй день нашел его мертвое тело Ярополк. Принесли Олега в княжеский терем, положили на ковер, и навзрыд зарыдал Ярополк, увидев обезображенное лицо брата.

— Смотри, ты этого и хотел! — не сдержав боли, воскликнул Ярополк Свенельду.

Этого ли хотел старый воевода?! Да и можно ли одну боль вытеснить другой?!

Поползли и страшные слухи о братоубийстве, ибо взял Ярополк древлянскую землю Олега под себя, под свою руку и стал править, где уж тут разбираться, из-за чего война началась. Случилось сие в 977 году, Владимиру исполнилось уж двенадцать лет, пушок на верхней губе пробивался. Лишь взгляд исподлобья был хмур и затаен, пуглив и яростен одновременно.

Весть, пришедшая из Киева, застала Владимира врасплох. Не ожидал княжич, что Ярополк руку на брата единоутробного поднимет, не ждал такого он от Ярополка. На Олега помыслить такое мог, а на Ярополка…

Встревожился и Добрыня. Стал ворчать, досаждать Владимиру страхами, пугать его Ярополком. Раз уж на единоутробного поднял, то теперь очередь за Владимиром, не потерпит его, снова державу под своей рукой закрепить хочет. День ворчал Добрыня, другой, на третий сдался Владимир. «Чего хочешь?!» спросил он.

Словно только этого вопроса и ждал Добрыня, сразу же свой план изложил: к варягам податься, хорошее войско набрать да вернуться на родную землю и свои условия ставить Ярополку. Чтоб уж махом единым договориться и жить спокойно.

Сказано — сделано. Больше всего в рассуждениях Добрыни Владимиру понравилось то, что не на войну войско собирать они отправились, а просто, чтоб и свою мощь выказать, да наперед урезонить не в меру кровожадного братца.

Не успели и десять верст Добрыня с Владимиром отмахать, как Ярополку уже донесли, куда и зачем отправился его братец вместе с дядькой. Ярополк разгневался и тотчас взял Новгород под свою руку, посадив туда наместником своего человека. А уж Владимиру другие искривленные вести доставили: вот, мол, как твой братец тебя любит да чтит, живо вотчину твою к рукам прибрал.