Чтение онлайн

— Тут как будто у Сталина были некоторые сомнения по этому поводу?

— Были, конечно. Недаром он долго не соглашался Председателем Совнаркома стать. Ну, не то чтоб не соглашался, но не ставился этот вопрос. Я ему писал, между прочим, перед тем, когда я стал возглавлять Совнарком: лучше бы тебе быть. Это в конце 1930 года. Рыкова больше нельзя оставлять, вот тебя мы хотим назначить. Я в ЦК работал, Секретарем ЦК. Он был в отпуску. В Сочи. Сталин мне написал письмо, что меня надо назначить. Я ответил: если подойду, если народ найдет, что я подхожу, пусть будет так. Но, конечно, лучше, если бы тебя на это место.

Так было принято. При Ленине так было. Он являлся фактическим лидером партии, фактическим, и Председателем Совнаркома. А я — вроде Первого Секретаря, но совсем не в том положении, какое потом приобрел Первый.

Письма между Сталиным и мной были секретные, доставлялись по фельдъегерьской связи, чекисты привозили. Личные, полуофициальные. Писали друг другу личные замечания. Связь была очень близкая.

(6.6.1973 г.)

Рассказываю Молотову о том, как в ЦК КПСС мне сказали, что Ленин не выдвигал Сталина на пост Генсека: Каменев выдвинул, а Ленин дал согласие. Товарищ, который со мной беседовал сообщил, что избрание Сталина на этот пост — загадка, великая тайна, которую знает только один человек, но он никому не расскажет. Этот человек — Молотов.

— Я-то хорошо знал: это Ленин его выдвинул, — утверждает Молотов.

(4.12.1973 г.)

— Сталин жалел, что согласился на Генералиссимуса. Он всегда жалел. И правильно. Это перестарались Каганович, Берия… Ну, командующие поддержали.

— Кузнецов пишет…

— Он не знает, Кузнецов знал только, что разговор был с военными… Сталин был против. Сожалел: «Зачем мне все это?»

— Особое отличие, а для чего это надо было? Для чего ему какие-то внешние отличия, когда он был признанный человек! Те — военные специалисты, он же политик государственный. Суворов же не был государственным и партийным деятелем, ему это нужно было. А Сталин — руководитель коммунистического движения, социалистического строительства, это ему не нужно было. Нет, он жалел, жалел.

(30.12.1973 г.)

— Сталин — только один, имейте в виду, а генералов-то было много. Потом ругался: «Как я согласился?» — Не хотел. Вождь всей партии, всего народа и международного коммунистического движения, только генералиссимус — это ведь принижает, а не поднимает! Не у всех в голове укладывается. Два раза пытались ему присвоить. Первую попытку он отбил, а потом согласился и жалел.

(7.5.1975.,16.6.1977 гг.)

Разговор о присвоении Сталину звания Героя Советского Союза после войны.

Сталин сказал, что он не подходил под статус награды:

— Героя присваивают за лично проявленное мужество, — я такого мужества не проявил…

И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза И. В. Сталина выдал начальник Наградного отдела, ее прикололи на подушку и несли на похоронах.

— Сталин носил только одну звездочку — Героя Социалистического Труда. Я иногда надевал орден Ленина.

(16.6.1977 гг.)

— Сейчас, мне кажется, принижена роль Председателя Совета Министров.

— Есть, конечно, принижение, — соглашается Молотов. — Дальнейшее принижение. При Сталине, конечно, этого не было.

— «Председатель Совета Министров» писалось первым. «Председатель Совета Министров и Секретарь ЦК КПСС Сталин».

— Одно время, когда были общие постановления Совмина и ЦК, писали так: «Предсовнаркома Молотов, Секретарь ЦК Сталин». Так печаталось. Рядом. Это ленинское правило.

(14.1.1975 г.)

— Каганович как-то возмутился: «Почему Молотов первый?»

Получалось тут немножко неловко, потому что декреты обыкновенно подписывались так: Председатель и Секретарь. Секретарь — управделами получается, в этом есть неловкость. Тогда нашли выход, стали писать в одну строчку: Председатель Совнаркома и Секретарь ЦК.

(16.6.1977 г.)

— Конституция СССР целиком Сталиным создана. Он следил, направлял, целиком. По его плану сделана, под его непосредственным, постоянным руководством.

(7.5.1975 г.)

— Определенные силы хотят не того, чтобы ошибки Сталина исправить, а при помощи ошибок Сталина испортить всю линию партии.

А несмотря на ошибки Сталина, я признаю его великим человеком, незаменимым в свое время — не было другого человека.

Сталин, вероятно, знал мое критическое мнение, правда, я в такой откровенной форме ему это не говорил, но высказывал кой-какие критические вещи. Не всегда ему нравилось. А все-таки более близкого-то к нему человека я не знал…

(12.12.1972 г.)

— Маршал Василевский говорит, что не встречал человека с такой памятью, как у Сталина.

— Память исключительная.

(11.3.1976 г.)

— Сталин немецкий знал немножко?

— Немножко. В Европе бывал, да. Понимал.

— Когда Риббентроп говорил, он понимал?

— Нет, не понимал. И я не понимал. Самые разнообразные разговоры бывают. Подходят ко мне и говорят: «На скольких языках вы говорите?» — Я всем отвечаю: «На русском». Немного знаю французский, еще меньше — немецкий и совсем плохо — английский.

(8.1.1974 г.)

— Сталин много не пил, но в компании, вот долго сидим, конечно, выпивал, как и все мы.

— Наверное, мог много выпить?

— Грузин. Он себя сдерживал, по все-таки пил иногда по-настоящему. Редко, редко. Я тоже мог…

— Сталин шампанское любил?

— Да, он шампанское любил. Его любимое вино. Он с шампанского начинал…

— Какие вина вы со Сталиным пили? «Киндзмараули»?

— «Киндзмараули» — мало. Вот тогда было…

— «Цинандали»?

— Не-е-ет, красные вина. Я пил «Цигистави», того района. А, когда я недоливал, Берия говорил: «Как ты пьешь?»

— Пью, как все… Это кисленькое вино, а все пили сладкое сладковатое… Как это называется… Ну, черт…

— «Хванчкара»?

— Нет. «Хванчкару» редко. «Оджалеши» тоже пили. Очень много. До войны.

— «Цоликаури»? — спрашивает Шота Иванович.

— «Цоликаури»! — вспомнив, восклицает Молотов.

— Правда, что у Сталина были отпечатаны на машинке этикетки вин Штеменко пишет?