Чтение онлайн

Несчастные, близорукие, бесчувственные смертные, зачем хотите вы поклоняться лжи и «Набитым Костюмам, созданным девятою частью человека»102! Ведь здесь страдают не ваши кошельки, арендная плата, торговля, доходы с фабрик, как бы громко вы над ними ни плакали, – нет, не только это, но нечто гораздо более глубокое, чем это. Ваши души лежат здесь мертвые, сокрушенные под презренными Кошмарами, Атеизмами, Галлюцинациями. И они вовсе не души, а только суррогаты соли, чтобы предохранять ваши тела и их аппетиты от разложения! Ваши бумагопрядильные и трижды чудесные машины, – что такое они сами по себе, как не более обширный вид Анимализма103? Пауки могут прясть, Бобры могут строить и выказывать сообразительность, Муравей накопляет капитал и имеет, насколько я знаю, Муравьиный банк. Если у человека нет души более высокой, чем все это, то хотя бы она добилась того, чтобы плавать по облачным путям и прясть морской песок, – то, говорю я, человек есть лишь животное, более хитрый род зверя: у него нет души, а только суррогат соли. Вследствие этого, видя себя на самом деле в числе зверей, которые погибают, он, я думаю, должен признать это, – и, следовательно, прямо и повсеместно убивать себя и, таким образом, по крайней мере мужественно покончить и со своей стороны достойным образом распрощаться с этим звериным миром!

Снова Моррисон

Тем не менее, о Передовой Либерал, я не могу еще на некоторое время обещать тебе никакой «Новой Религии». Правду сказать, я не думаю, чтобы на нее была хоть малейшая надежда! Не выслушает ли искренний читатель, в виде заключения этой части книги, несколько беглых замечаний по этому поводу?

Искренние читатели не могли встретить за последнее время человека, который был бы менее склонен вмешиваться в их Тридцать Девять104 или иные Церковные Пункты, с помощью коих они, как кажется, весьма беспомощно стараются создать для себя какую-нибудь не очень непонятную гипотезу об этой Вселенной и собственном Существовании в ней. Суеверие, мой друг, далеко от меня. Фанатизм по отношению к какому бы то ни было Fanum105, которое могло бы появиться в ближайшем будущем на нашей Земле, далек от меня. Церковные Пункты, несомненно, суть ценные для того, кто их принимает. И в наши времена надо быть терпимым ко многим странным «Пунктам» и ко многим, еще более странным, «Не-пунктам». Последние рекламируют себя повсюду весьма нелепым образом, – так что многочисленные высокие столбы для реклам и сомнительные разбитые горшки с клейстером мешают подчас мирным прогулкам!

Представьте себе, однако, человека, который советует своим собратьям-людям верить в Бога для того, чтобы ослабел Чартизм и Манчестерские Рабочие могли приняться мирно ткать! Такая мысль еще более нелепа, чем какой бы то ни было столб для реклам, когда-либо виденный на общественном гулянье! Мой друг! Если ты когда-нибудь придешь к тому, чтобы верить в Бога, ты найдешь, что в сравнении с этим совершенно ничтожны всякий Чартизм, Манчестерское восстание, Парламентское бессилие, Министерство Уиндбега106, самые дикие Общественные Смуты, гибель от огня всей нашей Планеты. Братья, эта Планета, думается мне, лишь незаметная песчинка на материке Бытия. Жалкие временные интересы этой Планеты, твои интересы здесь и мои интересы, – когда я пристально смотрю на это вечное Море Света и Море Пламени с его вечными интересами, – уменьшаются буквально до Ничто. Моя речь об этом есть на некоторое время – молчание. Я столь же мало могу думать, будто Млечный путь и Звездные системы были созданы для того, чтобы направлять маленькие рыбачьи лодки, – сколь думать, будто Религия проповедуется для того, чтобы сохранить возможность существования Полицейских. О, мой передовой Либеральный Друг, этот новый второй прогресс, старание «выдумать Бога», – чрезвычайно странен! Якобинизм, развернувшийся в Сен-Симонизм, обещает бесчисленные благодеяния; но сам он может вызвать слезы даже у Стоика! Что до меня, то так как за последние шесть месяцев сюда прибыло, из различных частей света, около двенадцати или тринадцати Новых религий, в тяжелых Пакетах, по большей части нефранкированных, то я предписал моему неоцененному другу Почтальону больше мне их не доставлять, если плата превосходит пенни.

Генрих Эссекский, сражаясь в единоборстве на острове посреди Темзы, «близ Редингского Аббатства», имел религию. Но было ли это в силу того, что он видел вооруженный Призрак святого Эдмунда «на краю небосклона», грозно на него взирающий? Имело ли это внутренне вообще какое-нибудь отношение к его религии? Религией Генриха Эссекского был Внутренний Свет или Нравственное Сознание его собственной души, как это и доселе даруется душам всех людей, и этот Внутренний Свет сиял здесь «сквозь умственную и иные среды», производя «Призраки», Кирхеровские зрительные Образы107 и т. д. смотря по обстоятельствам! И так бывает со всеми людьми.

Чем яснее светит мой Внутренний Свет, чем менее мутна среда, чем менее он производит Призраков, – тем, конечно, я буду радостнее, а не печальнее! Размышлял ли ты, о серьезный читатель, будь ты Передовой Либерал или кто иной, о единственной цели, сущности и пользе всякой религии, прошедшей, настоящей и будущей? Она состоит в следующем. Сделать это самое Нравственное Сознание, или Внутренний Свет наш, живым и сияющим, – для чего, конечно, «Призраки» и «мутная среда» несущественны! Все религии возникали здесь для того, чтобы напоминать нам, лучше или хуже, что мы уже, лучше или хуже, знали о совершенно бесконечной разнице, которая существует между Хорошим человеком и Дурным. Заставлять нас бесконечно любить одного, презирать и избегать другого; стараться быть одним и не быть другим. «Всякая религия выражается в должном Практическом Почитании Героев». Тот, у кого душа не обмерла, никогда не останется без религии. Тот, у кого душа обмерла, свелась к суррогату соли, никогда не найдет никакой религии, хотя бы ты восстал из мертвых, чтобы проповедовать ему.

Но поистине, если люди и реформаторы ищут «религии», то это подобно тому, как если бы они искали ответа на вопрос: «Что нам делать, по-вашему?» и т. п. Они воображают, что эта религия будет также вроде Моррисоновых пилюль, которые им надо только раз проглотить – и все будет отлично. Раз вы смело проглотили Религию, Моррисоновы пилюли, то перед вами открыты все пути; вы можете заниматься вашими делами, не-делами, гоняться за деньгами, удовольствиями, дилетантствовать, качаться, гримасничать и болтать, подобно Обезьянам Мертвого Моря. Моррисоновы пилюли сделают за вас все, что нужно. Человеческие понятия очень странны!

Брат, я говорю: нет, не было и никогда не будет на всем обширном пространстве Природы никаких Пилюль или Религии подобного рода. Ни один человек не может добыть тебе их; для самих богов это невозможно. Советую тебе отказаться от Моррисона; раз навсегда оставь надежду на Универсальные Пилюли. Ни для тела, души, отдельных лиц, общества такого товара никогда не было сделано. Non extat. В сотворенной Природе его нет, не было, не будет. Лишь в пустой путанице Хаоса и в царстве Бедлама мелькает какая-то тень его, чтобы смущать и смеяться над бедными тамошними обитателями.

Обряды, Литургии, Символы, Иерархии – все это не религия; все это, будь оно мертво, как Одинизм, Фетишизм, вовсе не может убить религии! Одна только Глупость, со сколькими бы она ни была соединена обрядами, убивает религию. Разве это все еще не Мир108?..

Законы Творца, были ли они возвещены в Громе Синая слуху или воображению или каким-нибудь совершенно иным путем, суть Законы Бога. Трансцендентные, вечные, повелительно требующие повиновения ото всех людей. Это, без всякого грома или с каким угодно громом, ты, если в тебе осталась еще какая-нибудь душа, должен знать как истину. Вселенная, говорю я, создана по Закону. Великая Душа Мира справедлива, а не несправедлива109… Все делание на земле есть символически высказанная или исполненная молитва: Да будет на Земле воля Господа, – не воля Дьявола или воля какого-нибудь из слуг Дьявола! У него есть вера, у этого человека: вечная Путеводная звезда, которая сияет на Небе тем ярче, чем темнее становится здесь, на Земле, ночь вокруг него. Ты, если ты этого не знаешь, – что тогда все обряды, литургии, мифологии, пение месс, поворачивание вертящихся калабашей? Они как бы ничто; во многих отношениях они как бы менее чем ничто. Отрешенные от этого знания, даже наполовину от него отрешенные, они способны наполнить человека своего рода ужасом, священной невыразимой жалостью и страхом. Наиболее трагичное, что может видеть человеческое око. Пророку было сказано: «И вот, я покажу тебе еще большие мерзости: там сидят женщины, плачущие по Фаммузе»110. Это было крайнее в видении пророка, – тогда, как и теперь.

Обряды, Литургии, Исповедания, Синайский Гром; я более или менее знаю их историю: их возникновение, развитие, упадок и конец. Может ли гром со всех тридцати двух азимутов, повторяемый ежедневно в течение сотен лет, сделать Законы Бога для меня наиболее божественными? Брат, – нет. Может быть, я уже сделался теперь мужем и не нуждаюсь более в громе и ужасе! Может быть, я выше того, чтобы пугаться; может быть, не Страх, а уже одно только Благоговение руководит теперь мною! – Откровение, Вдохновение? Да; а твоя собственная, Богом созданная Душа, – разве ты не называешь ее «откровением»? Кто создал Тебя? Откуда Ты пришел? Голос Вечности, если ты не кощунствуешь или если ты не несчастный задушенный немой, – говорит этим твоим языком! Ты – самое последнее Порождение Природы; «Вдохновение Всемогущего» – вот что дает тебе понимание! Брат мой, брат мой!

Под мрачным Атеизмом, Маммонизмом, Джо-Мантоновским Дилетантизмом, с соответствующими им Ханжеством и Идолизмом, – под всяким грязным мусором, который наполняет и почти подавляет человеческую душу, – вот где теперь религия. Вот где ее Законы, написанные если не на каменных скрижалях, то на Лазури Бесконечности, в глубине сердца Божьего Творения, верные, как Жизнь, верные, как Смерть! Я говорю: эти Законы существуют, и ты не должен ослушиваться их. Для тебя было бы лучше, если бы ты их не ослушивался. Лучше сто смертей, чем это. И к тому же за ослушание – страшные «кары», если ты еще нуждаешься в «карах». Наблюдал ли ты, о бумажный Политик, то огненное, адское явление, которое люди называют Французской Революцией? Мчащееся непредусмотренным, непрошеным, сквозь твои пустые Области Протоколов; видное издали, в блеске, но не Небесном? Десять столетий будут видеть его. Тогда были в Медоне Кожевни для человеческой кожи. И Ад, самый подлинный Ад, получил на время власть над Божьей Землею. Это самое жестокое Знамение, которое когда-либо поднималось в сотворенном Мире за последние десять столетий. Преклонимся пред ним с сердцем, пораженным ужасом и раскаянием, как пред новым гласом Бога, хотя и гневного. Да будет благословен Божий глас, ибо он истинен, и Ложь должна исчезнуть перед ним! Если бы не это сверхприродное, почти адское Знамение, – никто бы и не знал, что делать с этим злосчастным миром в наши дни. Эта достойнейшая жалости, подавленная шарлатанством, а теперь подавленная голодом поверженная Презренность и Flebile Ludibrium111 Входящих и Исходящих, Вращающихся Калабашей, Бастилии по Закону о бедных, – кто бы мог думать, что им предназначено продолжать свое существование?

Сколько кар, брат мой! И та кара, которая заключает в себе все другие: Вечная Смерть для твоей несчастной Души, если ты уже не обращаешь внимания на другие. Вечная Смерть, говорю я, во многих смыслах, древних и новых, удовольствуемся здесь только одним из них. Вечная невозможность для тебя быть чем-нибудь иным, кроме как Химерой и быстро исчезающим, обманчивым Призраком в Божьем Творении; исчезающим быстро, чтобы никогда уже снова не появляться; зачем ему снова появляться? Тебе представлялась одна возможность, тебе никогда не представится другой. Бесконечные века будут мчаться, и ни одного тебе не будет вновь дано. Даже самая безумная, членораздельно говорящая душа, ныне существующая, не должна ли и она сказать себе: «Целую Вечность ждала я, чтобы родиться, и вот теперь целая Вечность ожидает, чтобы видеть, что я сделаю, родившись!» Это не Теология, это Арифметика. И ты понимаешь это лишь наполовину, лишь наполовину веришь в это? Увы, на берегах Мертвого Моря, по Субботам, разыгрывается Трагедия!