Чтение онлайн

Талызин, кряхтя, встал. Сам маленький, горбатенький, лицо — что печёное яблоко. Откашлялся и прошамкал:

— Известное дело, что Кронштадт императором обо всех наших злонамерениях извещён. Но при всём том Петра моряки наши кронштадтские не любят, а голштинцев его и вовсе презирают!

— Однако сие не мешает командиру кронштадтскому Льюису быть у императора в фаворе великом, а комендант тамошний Нумерс и вовсе из голштинцев! — вставил ядовито Панин.

— С Иваном Ивановичем сговориться завсегда можно, — махнул скрюченной рукой Талызин. — А Нумерс ваш моряк никакой, морем не пытан! За ним никто не пойдёт!

— А тебе, Иван Лукьянович, поверят ли кронштадтцы? — с нескрываемым волнением спросила Екатерина.

— Мне-то поверят! — важно насупился адмирал. — Я в заседаниях коллегии столько штанов протёр, сколько ваш Нумерс и годов не прожил! Меня ещё сам государь Пётр Алексеевич за нерадивость в науках навигацких за ухи драл! Ежели не мне, то кому же на флоте ещё верят?

— Тогда тебе, Иван Лукьянович, и карты в руки! — обрадовалась Екатерина и, подойдя к столу, быстро начертала на листе бумаги: «Господин адмирал Талызин от нас уполномочен в Кронштадт, и что он прикажет, то и исполнить. Июня 28 дня 1762 года. Екатерина».

Лист она передала Талызину.

— Езжай, — сказала, — Иван Лукьянович, в крепость Кронштадтскую да сделай всё возможное, что бы сия фортеция к супругу моему не переметнулась и прибежища ему не дала! А я уж заслуг не забуду! Господь с тобой!

До Кронштадта Талызин добирался катером. Ветер был попутный, шли ходко. Адъютант адмиральский лейтенант Елагин дорогой заряжал пистолеты.

— Ты зачем это пульки в стволы кладёшь? — с опаской косился на своего не в меру решительного помощника-адъютанта Талызин.

— А как голштинцы нас на пристани хватать станут, то я их, точно воробьёв, и пощёлкаю! — невозмутимо отвечал тот.

— Типун тебе на язык, дурень! — озлился адмирал. — Как пальнёшь, так на рее и вздёрнут, а заодно и меня с тобою рядышком. Тебе-то что! А каково мне-то будет, старцу почтенному, пред всем честным народом ногами дрыгать? А?

— Зря беспокойство ваше, господин адмирал! — отвечал Елагин, пистолеты за пояс засовывая. — Ежели план наш сорвётся, то всё одно рядышком висеть будем!

— Одно слово — дурень! — плюнул в сердцах Талызин.

Так и плыли.

Тем временем в Петергофе происходили события не менее драматичные. Узнав о заговоре своей супруги, Пётр III стал лихорадочно искать выхода.

— Будь у меня войско, я б немедленно повёл его на Петербург! — говорил он приближённым. — Но войска нет. Посему следует, пока не поздно, бежать в Берлин к Фридриху и во главе его гренадер вернуться обратно…

К растерянному императору подошёл стоявший дотоле в сторонке фельдмаршал Миних. Полководец взял Петра под локоть.

— Не о том думаете, ваше величество! Сейчас не бежать, а самому нападать надобно!

— С чем же я нападать буду, когда у меня и сотни верных солдат не наберётся? — оттолкнул его в гневе император.

В ответ Миних вымолвил лишь одно слово:

— Кронштадт!

Тотчас, не теряя времени, в морскую крепость были отправлены наиболее надёжные люди: генерал Девьер и князь Иван Борятинский.

Ровно в 10 часов утра в крепости Кронштадской смена караула. Утром 28 июня на гарнизонный вахт заступил мичман Михайла Кожухов. Расставив по бастионам часовых и объявив им суточный пароль, доложился он дежур-майору Коняеву и начал править службу. Незадолго до полуденной пушки доложили Кожухову о подходе к крепости императорской яхты. Встретив прибывших согласно караульному артикулу с обнажённой шпагой, сопроводил Кожухов посланцев императора к крепостному коменданту Нумерсу. Доложился — и обратно на свой пост. Нумерс, Девьер и Борятинский сговорились быстро. А как сговорились — сразу к квартировавшему в Кронштадте адмиралу Льюису побежали.

Старый, ещё петровской закваски, адмирал состоял в те годы первейшим членом морской комиссии по флотскому переустройству, одновременно командуя сразу двумя корабельными дивизиями. Седому старцу благоволил сам император: не далее как месяц назад самолично повесил ему на грудь Александровскую ленту. Внимательно выслушав посланцев Петра III, Льюис заверил генералов, что проникновения людей мятежной императрицы в Кронштадт он не допустит.

После разговора Девьер остался для присмотра в крепости, а князь Борятинский поспешил в обратный путь с доброй вестью. На выходе из гавани яхта разминулась с катером под адмиральским флагом. То спешил в Кронштадт Иван Лукьянович Талызин. На причальной стенке прибывших поджидал мичман Кожухов, уже получивший строгий приказ о недопущении посторонних в крепость.

— Отчаливай! Не велено приставать! — кричал он, потрясая шпагой.

Из кормовой каютки высунулся Талызин.

— Это я, твой адмирал! Ты не узнаёшь меня, сынок?

— Узнаю, ваше превосходительство, — смутился мичман. — Да не велено никого пускать!

— Кем не велено?

— Комендантом здешним Нумерсом!

— Это почему ж? — помрачнев, поинтересовался адмирал.

— Сам не ведаю! Говорят, что в Петербурге гвардия мятеж учиняет, а император к нам прятаться вскорости приедет!

— А любишь ли ты императора нашего голштинского, сынок? — повысил голос Талызин.

— Любви к особе его не питаю, а верность храню лишь присяге, Отечеству данной!

— А желаешь ли ты, чтобы Отечество наше стало хлевом голштинским да прусским? Хочешь ли ты, мичман, новых биронов для державы своей?

— Нет!

— Так впусти ж меня в Кронштадт, сынок!

Отступив в сторону, Кожухов крикнул на катер:

— Кронштадт открыт перед вами, ваше превосходительство!

Едва вступив на причальные доски, велел Талызин Кожухову собрать всех караульных. Под барабанный бой сбежались матросы и во главе с адмиралом да мичманом двинулись к комендантскому дому. По пути адъютант Елагин присоединил к отряду команду дежур-майора Коняева. Девьер и Нумерс были застигнуты врасплох. У них отобрали оружие, а Кожухов отвёл их в гаупвахт. Ключ от замка амбарного повесил себе на шею.

— Так надёжней будет! — пояснил Талызину.

Затем двинулись к дому Льюиса. К своему старому сослуживцу Талызин вошёл один. Адмиралы препирались долго. Льюис поначалу противился. Но когда в комнату вошёл адъютант Елагин и принялся, как бы между прочим, взводить курки своих пистолетов, Льюис сдался.

— Делайте что хотите, меня сие не касается! Кто осилит, тому верой и правдой служить стану!

Поднялся с кресла, ругнулся матерно и, хлопнув дверью, ушёл к себе в спальню.

Теперь вся кронштадтская власть окончательно перешла в руки Талызина. Чтобы избежать ненужных волнений среди гарнизона, велел адмирал до поры никого более в заговор не посвящать, доверив дела лишь Коняеву с Кожуховым.

Тем временем в Петергофе царило радостное оживление. Свита императора спешно покидала дворец. В придворную яхту с Петром сели фаворитка Елизавета Воронцова да прислуга, в стоявшую рядом галеру — прусский посол да придворные. Все были веселы. Впереди их ждал верный и неприступный для врагов Кронштадт. Даже известие о том, что гвардейская кавалерия уже подходит к Петергофу, особого огорчения не вызвало.

— Представляю физиономию моей дражайшей супруги, когда ей сообщат, что Ранинбом пуст, а я уже в Кронштадте! — весело смеялся Пётр. — Вперёд! Мы ещё посмотрим, кто кого осилит! Великий Фридрих будет гордиться своим достойным учеником!