Чтение онлайн

Только теперь, когда уже слишком поздно и я лежу, умирая, на пропитанном кровью песке, я понимаю суть.

Теперь я все понимаю.

Понимаю, что он хотел сказать тогда. Отец говорил мне, что знать своего врага – значит наполовину выиграть битву. Так вот, теперь я тебя знаю. Точно.

Это ты.

Это каждый, кто, сидя в тепле и комфорте, смотрит, как я умираю, каждый, кто моими глазами видит, как дергаются мои кишки: вот ты и есть мой враг.

Вокруг меня валяются трупы – они как колоски, оставленные на пшеничном поле небрежным жнецом. Тело Берна остывает под изгибом моей спины, и я уже не чувствую его больше. Небо тоже темнеет, но нет, наверное, меня просто подводят глаза – свет Паллас как будто померк.

Каждая капля крови, которая сейчас впитывается в песок на этой арене, падет на меня и на тех монстров, которые заслали меня сюда.

То есть опять-таки на тебя.

Это твои деньги дают жизнь мне и таким, как я; это твоей похоти мы служим.

Ты мог бы нажать кнопку, отвернуться от экрана, выйти из театра, закрыть книгу…

Но ты этого не делаешь.

Значит, ты мой сообщник и мой убийца.

Мой рок.

Мое ненасытное, пьяное от крови божество.

Ой… ой-ё-ёй, господи… как больно.

Внутри Песни сердце Паллас рвалось на части. Пока сила Ма’элКота текла в нее и сквозь нее, она узнавала мужчин, женщин и детей, чьи жизни он призывал к себе, знала их так, как только мать может знать жизнь, которую она исторгла из собственного тела. И как для матери смерть ее ребенка становится концом мира, так и для Паллас мир кончался снова, и снова, и снова, с каждой задутой жизнью.

Может быть, приди они все сразу, ей было бы легче это пережить; массовое уничтожение превращает людей в абстрактную массу, в сталинскую статистику; но вместо этого она сталкивалась с индивидуальными трагедиями. И каждая смерть была для нее не абстрактной цифрой, а конкретной историей.

Ее душа каменела под тяжестью прикосновений любящих рук, горьких слез, последних взглядов, брошенных из-под навсегда закрывающихся век.

Жажда защищать – вот что привело ее в этот мир; преданность делу спасения невинных жизней составляла самую суть ее бытия; вот почему, чтобы выдержать все это, ей надо было быть не Паллас Рил, не Шанной Лейтон, а кем-то совершенно другим.

Даже вечная безмятежность реки не могла унести ее боль.

Даже ради спасения своей жизни и жизни Хари она не могла позволить, чтобы это удаленное избиение невинных продолжалось; две их жизни в обмен на тысячи – тысячи, которые уже стали дороги ей, словно родственники, тысячи, которые навсегда поселились в ее сердце. Такова была сделка, которую она готовилась принять.

И ноту за нотой, обливаясь слезами, она погасила свою мелодию внутри Песни.

Ма’элКот ощутил изменение внутри Потока, и его энергия нападения постепенно иссякла, когда река плавно опустила его на песок и вернулась в свое русло.

Прямо напротив Ма’элКота, на окровавленном песке, стояла Паллас.

– Ты победил, – просто сказала она. – Я сдаюсь.

Он прыгнул к ней и сжал ее обмякшие, непротивящиеся руки своими мощными дланями. Его взгляд, устремленный на нее, был полон презрения.

– Сострадание достойно восхищения, когда его проявляют смертные, – начал он почти добродушно, но тут в его голосе прорезалась острая нота отвращения. – Но для божества это порок.

Она молчала.

Он оглянулся, поджав губы, обозрел сначала кровопролитие на арене, а затем трибуны, где напуганные мужчины и женщины уже поднимали голову и со страхом ждали, что будет дальше. Он посмотрел вверх, где уже очищалось небо и солнце лило на землю свой свет.

– Это была всего лишь задержка, – сказал он. – А теперь, когда вставной номер окончен, основной сюжет продолжится без изменений.

И он, напевая вполголоса, рассеянно пробормотал:

– Так, а где же Кейн?

Она увидела его первым: он лежал, изогнув спину, поверх другого тела, которое могло принадлежать только Берну. Двойной ширины меч торчал из живота Кейна, словно Экскалибур – из камня.

Ей показалось, будто меч вошел в ее нутро, прошив его насквозь, и дыхание оставило ее.

Ма’элКот проследил ее взгляд и удовлетворенно заметил:

– Ага, он еще жив. Прекрасно.

Сквозь слезы, застилавшие взор, она разглядела: рукоятка Косаля едва заметно колебалась – вверх и назад, затем снова вниз. Ритм был рваный, но он означал, что Хари еще дышит.

Хватка Ма’элКота оказалась на удивление нежной, пока он тащил ее за собой через арену туда, где лежал Кейн. Полуденное солнце грело ей кожу, мокрую от речной воды. Ма’элКот швырнул ее на песок рядом с трупами.

Глаза Хари открылись. Он увидел ее.

– Паллас… – прошептал он еле слышно. – Темно… холодно…

Его рука дрогнула, на миг оторвалась от песка, но бессильно упала снова.

– Возьми… мою руку…

Паллас не заставила просить себя дважды; сев на пятки, она положила его драгоценную голову себе на колени:

– Я здесь, Кейн. Я тебя не оставлю.

Ее слезы высохли; они и пришли, только когда она поняла, что он еще жив и что она хотя бы сможет попрощаться с ним. Теперь, сидя на песке и чувствуя, как его мокрые волосы холодят ее голые бедра, она не испытывала ни отчаяния, ни горя, а лишь глубокую, ровную печаль.

Сколько уже раз за свою карьеру она была здесь, скольких умирающих держала за руку и каждый раз испытывала лишь одно – острое сожаление оттого, что еще одна незаменимая, неповторимая жизнь вот-вот прервется и мир станет меньше и беднее без нее.

«А я-то считала его неубиваемым, – думала она, нежно поглаживая его бороду, – да и все остальные тоже. Но куда бы он ни отправился сейчас, я скоро последую туда за ним. Прости меня, Хари, – продолжала она свою мысль, – будь я такой же сильной, как ты, мы бы не были сейчас здесь и не ждали бы скорой смерти».

– Аххх, – судорожно вздохнул над ней Ма’элКот.

Его вздох очень напоминал всхлип. Она подняла голову. Его лицо, с отметинами, которые оставил на нем Чамбарайя, со скошенным набок, разбитым носом, из которого на бороду стекала кровь, было искажено горем.

– О Берн, – прошептал он. – Милое Мое Дитя, ты заслуживал лучшего.

Он ощутил ее взгляд, мгновенно вернул себе самообладание и распрямился в полный рост.

– Итак. – Он медленно описал круг, в центре которого были Паллас и Кейн, сжимая и разжимая кулаки. – Итак, – повторил он. – Теперь Я наконец узнаю…

Он закрыл глаза.

– Тайну Кейна, – тихо прошептал он. – Я узнаю, чем ты держал Меня все эти дни. Когда Я тянул тебя сюда, ты обратил против Меня Мою силу и ею же сковал Мне руки. Но теперь пришел наконец Мой черед, теперь ты полностью в Моих руках, и Я познаю тебя, как познал всех гнусных Актири до тебя. Я протяну Мою силу, и войду в твой гаснущий разум, и возьму твой след, как гончая, которая чует запах в дуновении ветра. Я прочту твою память, как книгу. Я отведаю каждую частицу тебя. Я узнаю правду, и правда разобьет твою хватку навеки. И Я стану свободным.