Чтение онлайн

Но возлагать всю вину только на нее тоже не совсем справедливо. Отец никогда не осознавал, как важно руководителю выглядеть достойно в глазах окружающих, и никогда не думал о том, какое впечатление он на них производит. Человек легкомысленный, он часто давал слабину в общении с низшими и предпочитал нравиться, а не вызывать уважение. Он никогда не настаивал на том, чтобы низшие вели себя при нем так, как им положено. Кольберг до сих пор заливался краской стыда, вспоминая, как отец прилюдно позволял матери обращаться к нему по имени и даже не возражал против ее прикосновений, и все это в присутствии низших.

Унижения детства и юности не прошли для Кольберга даром – свою жизнь он посвятил тому, чтобы ни в чем не походить на отца и даже стать его полной противоположностью. Он был холост и не помышлял о женитьбе – зачем? Жена будет требовать внимания, отнимать время и силы, которые он привык тратить на административную аскезу. От низших он требовал – и регулярно получал – соблюдения всех знаков внимания, которые полагались ему по рангу, и сам неукоснительно выполнял то же самое по отношению к высшим. Он точно знал, какое место он занимает в иерархии общества и куда направлен вектор его карьеры.

Вверх. Медленно, но неуклонно – вверх.

Преданность делу и служебные навыки помогли ему подняться с должности помощника управляющего отделением больницы – той самой, где служил его отец, – до кресла главного управляющего, то есть самого отца. Артуро Кольберг до сих пор с гордостью вспоминал тот день, когда он вошел в кабинет отца и собственноручно положил перед ним бумагу – уведомление о выходе Кольберга-старшего на пенсию. Это было одним из лучших и самых дорогих воспоминаний его жизни. Он доказал себе и другим, что искусный управляющий может все и, главное, что он, Артуро Кольберг, в полной мере владеет этим искусством, несмотря на свое небезупречное происхождение.

Но просто одержать победу над отцом было недостаточно. Здравоохранение – не та сфера, где можно сделать настоящую карьеру. За двадцать лет, прошедших с тех пор, он совершил головокружительный взлет, поднялся на такую высоту, какая и не снилась рядовому управляющему. Никто из его однокашников, их родителей и других знакомых Администраторов не годился теперь ему в подметки – он обогнал всех. Он не просто стал председателем студии – нет, он был Председателем легендарной Студии Сан-Франциско, где был изобретен первый в истории транспортатор Уинстона, который Иона Уинстон собрал своими руками. С этого все и началось: Студия Сан-Франциско изменила не только природу развлечений, но и саму структуру общества.

А ведь когда он только взял руководство Студией в свои руки, все было совсем не так: предприятие давно дышало на ладан, от прежней предприимчивости и хватки не осталось и следа, все уровни студийной иерархии заполнили бездарные руководители и некомпетентные подчиненные – не компания, а прямая иллюстрация принципа Питера. Коллеги-Администраторы только головой качали, узнав о его переводе в эту тихую заводь, да ахали над его безвременно загубленной карьерой.

Но он всем им заткнул рот.

Под его руководством Студия Сан-Франциско превратилась в ярчайший бриллиант в короне мировых студий, флагманский корабль их эскадры, мерило престижа и успеха индустрии развлечений. На одних подписчиках, лелеющих надежду приобщиться к Списку Десяти, Студия зарабатывает до пятидесяти миллионов марок в год.

А когда люди говорят о звездах Сан-Франциско, Десяти Бессмертных, то первый, кого они вспоминают, – это Кейн.

Конечно, Буркхардт и Стори, Чжен и Мкембе тоже хороши, но Кейн – единственный в своем роде. Такого, как он, никогда не было и, возможно, не будет. Многие подражают ему, но повторить его успех не смог еще никто. Многие пытаются докопаться до причин его неувядающей популярности, объясняя ее то присущим ему красноречием, то непривычным сочетанием безжалостности и страсти, озаренным редкими вспышками благородства. И только Кольберг знал, что все это пустые измышления.

То есть чушь.

Есть только две причины, почему Кейн, подмяв под себя рынки первичного и вторичного просмотров, продолжает доминировать на обоих. Причина номер один – это его откровенная любовь к драке, к банальному мордобою.

Ворожить и чувствовать, как магия входит в твое тело и растекается по жилам, наполняя их могуществом, – это одно. Совсем другое – рубить врага клинком: в этом есть какая-то жестокая интимность. Но даже она не сравнится с почти эротическим наслаждением, которое испытываешь, когда под ударом твоего голого кулака с хрустом ломается чья-то кость, когда рука – или нога – со смаком врезается в чужую плоть, а уж когда противник издает тихий шелестящий вздох, предвестник скорого поражения, когда его лицо застывает и он видит в твоих глазах свою смерть – вот когда адреналин выплескивается в кровь, вызывая чувство неистового восторга. Драка – вот чего ждут, ради чего живут все фанаты Кейна, и он бросается в каждую потасовку самозабвенно, как прыгун в воду, – только что был здесь и вот уже весь там, дерется не на жизнь, а на смерть, и все исключительно ради острых ощущений.

Ну и причина номер два – сам Кольберг.

Это он сотворил Кейна, кирпичик за кирпичиком возвел здание его карьеры с такой заботой, какую иные мужчины дарят лишь сыновьям. Едва проходил слух, что где-то в Надземном мире назревает ситуация, способная выгодно оттенить Кейна, стать удачным фоном для его истории, как Кольберг тут же отправлял своего протеже туда. Его не смущало ни то, что там уже действовали другие Актеры, ни то, что Кейн, вломившись в чужую историю на середине, порой вытеснял из нее героя и сам занимал его место. Кольберга не раз критиковали за фаворитизм, за потакание низменным вкусам публики, за то, что он портит истории других Актеров и сводит на нет их ценность.

На все это у него был один ответ: пухлым указательным пальцем он тыкал в нижнюю строку финансовых отчетов Студии. И вскоре даже Актеры перестали ворчать. Они поняли: если на середине истории вдруг объявляется Кейн, то число подписчиков на Приключение даже самой незначительной лошадки из конюшен Студии Сан-Франциско тут же взлетает до небес.

И вдруг Кейн выступил против Кольберга, бросил ему вызов, даже угрожал – на глазах у всех. Нет, стерпеть такое нельзя. Ведь такого, как Майклсон, даже Профессионалом не назовешь. Новая мода во всем потакать этим Актерам зашла слишком далеко. Профессионал, тоже мне. В лучшем случае Трудящийся. Актеры ведь тоже меняют плоды своего физического труда на деньги, только и всего, в то время как истинный Профессионал – это член сообщества избранных, каждое действие которого подчинено строгому нравственному коду. Потому что истинный Профессионал всегда отвечает за результаты своей работы.

Кольберг мрачно улыбнулся. А вот это было бы забавно – привлечь однажды Кейна к ответу за все, что он натворил. Пусть бы он тоже столкнулся с последствиями своих деяний. Н-да, сладкие, но пустые мечты. Кейн слишком ценен.

К тому же, напомнил себе Кольберг, угрожал-то ему не Кейн, а Майклсон. Кейн – курица, которая несет для Студии золотые яйца, и он же – самый успешный проект Кольберга.

Значит, надо найти способ наказать не Кейна, а Майклсона.

Хари закончил тренировку серией ударов с разворота, направленных в голографическую модель размером с человеческую голову, которая скакала в электростатическом тумане на краю спортивного зала в Эбби. Вращения на спине в обе стороны, удары с подсечкой, боковые удары, полумесяцы: Хари вертелся так, что пот летел с его волос параллельно полу.

Он встряхнул головой и принял решение впредь быть осторожнее с левой ногой: старая рана на бедре ныла от перемены погоды, и лишь три удара по подвижной мишени из пяти достигли цели. Плохо: значит, он уже не мальчик, а опыт не всегда хорошая замена скорости.