Чтение онлайн

Ее фиалковые глаза так глубоки, что в них можно утонуть. Я любуюсь ею, а она делает почти незаметное движение, выпячивая грудь так, что ее соски проступают сквозь тонкую ткань, привлекая мой взгляд.

Видал я соблазнительниц и посноровистее – вот только не помню когда и где.

Так вот она что затеяла – закинула удочку и ждет, не клюнет ли рыбка на ее наживку, а то, что она сказала про Ламорака сейчас, не более чем рыбацкая хитрость – так хлопают по воде, чтобы напугать рыбу и заставить ее плыть прямо в сети. А я-то, идиот, уши развесил.

Наверное, я и правда идиот, раз не хочу склевать наживку у такой прелестной рыбачки.

– Хватит, – говорю я ей. – Я все о них знаю.

Она округляет глаза:

– О ком – о них?

– О Ламораке и Паллас. О том, что между ними есть.

Мое признание ее ошарашило.

– Ты знаешь? Тогда почему ты… как ты… ну, в смысле, они же это… а ты такое сделал…

Какой-то силач влез неизвестно как в мой череп и начал дубасить меня кулаком по глазам сзади. Нет, не кулаком, а шипастым моргенштерном.

– Давай не будем об этом, пожалуйста.

– Но вы?.. Кейн, прости меня за настойчивость, но у вас с Паллас… всё? В прошлом?

Тип в моей голове сменил моргенштерн на бензопилу, и ее вой рвет мне уши.

– Она так думает.

– Кейн…

Ладонь, которую она кладет мне на плечо рядом с повязкой, закрывающей трапециевидную мышцу спины, оказывается теплой, сильной и такой нежной, что я чувствую, как ее тепло проникает в мою плоть и развязывает узлы, которыми она стянута изнутри. Я окунаюсь в ее фиалковый взгляд и… Нет, это не простое кокетство и даже не простое заигрывание. Она предлагает мне нечто куда более соблазнительное и неотразимое, чем просто секс. Она предлагает мне понимание.

– Тебе, наверное, больно.

Но я делаю вид, что не понимаю:

– Да нет, река все промыла. Рана, скорее всего, не воспалится.

Но ее не проведешь. Она снова устраивается в позу воина, подогнув под себя обе ноги, и смотрит на меня со сверхъестественным спокойствием.

Я пожимаю плечами, и острая боль пронзает пострадавшую мышцу. Я размеренно дышу, призывая монашескую версию мыслевзора – упражнение в самоконтроле. Силач с бензопилой потихоньку удаляется – он все еще там, внутри моей черепной коробки, и в то же время далеко, боль в плече унимается тоже. Я начинаю сосредоточенно массировать распухшее колено, жалея, что под рукой нет пакета со льдом. Только сосредоточившись на этой внешней ране, довольно болезненной, я могу снова вернуться к той, что у меня внутри.

– То, что происходит между Ламораком и Паллас, касается только их двоих, – тихо говорю я. – Я здесь ни при чем.

Таланн умудряется выразить недоверие, не изменив выражения лица.

– Нет, правда, – повторяю я. – Это все не важно.

Ее голос такой же теплый, как и рука, лежащая на моем плече.

– Нет, Кейн, это важно. Это грызет тебя изнутри. Это же всем видно.

– Их отношения – это их дело, – повторяю я. – А то, что я чувствую к Паллас, – мое дело.

– Значит, для тебя… – Изящный контур ее лица вдруг обвисает, совсем немножко. – Для тебя ничего не в прошлом.

Моя голова наливается свинцовой тяжестью.

– Нет, не в прошлом. И никогда не будет в прошлом. Я давал обет, Таланн, и я его не нарушу. Пока смерть не разлучит нас.

Конечно, она не знает, о чем я, – брак в Империи это скорее сделка, чем священный союз, – однако общее направление моей мысли все же улавливает и удивленно и разочарованно качает головой.

– Какой мужчина зайдет так далеко, что станет раз за разом рисковать своей жизнью ради спасения жизни соперника?

Чертов идиот вроде меня, конечно, какой же еще.

– Это сложно объяснить.

Она накрывает своими ладонями мои, лежащие на колене, и пристально смотрит на меня, так что мне не остается ничего иного, кроме как встретить ее взгляд. В глубине ее глаз я вижу, как умирает мечта, – так последние отблески чудесного сна стремительно гаснут от столкновения с реальностью и забываются. Она говорит:

– Я надеюсь, Паллас Рил понимает, какого необыкновенного мужчину она отталкивает.

Я смеюсь: а что еще мне остается? Либо смех, либо удариться в слезы. Мне и в самом деле смешно, но смех не хочет выходить наружу, так что приходится чуток его подтолкнуть, и получается хриплое карканье.

– О да, она понимает, конечно. В этом-то и проблема: она слишком хорошо понимает.

Наверное, Таланн нечего сказать на это; она и не говорит, а просто сидит рядом со мной и смотрит, как я вожусь со своим коленом.

В медитации время идет быстро: солнечный луч, падающий в окно, заметно меняет угол падения. Немного погодя я убеждаюсь, что опухоль спадает – болеть точно стало меньше, – и я выныриваю из медитации и обнаруживаю, что Ламорак проснулся и ест какую-то настоящую еду.

На меня он смотрит исподлобья, как будто стесняется:

– Вы… э-э-э… промыли мне ногу. Я видел в мыслевзоре, что… э-э-э… личинки пропали. Спасибо. – У него вид человека, которому страшно неловко. Надеюсь, что он мучается чувством вины. – Да, и… э-э-э… спасибо, что спас мне жизнь. Я твой должник.

Да? Я чуть не рычу про себя: «Так держись подальше от моей жены и мы квиты!» Но вслух я говорю:

– Ни хрена ты мне не должен. Если бы ты не поймал тогда камешек на балконе, гнить бы мне сейчас в Шахте. Так что будем считать, что мы в расчете.

Он отводит глаза:

– В расчете мы никогда не будем.

В его словах я слышу что-то настолько похожее на презрение к самому себе, что мелочная часть моего «я» ухмыляется от уха до уха.

– Ну, как знаешь.

Где-то недалеко рокочет гром. Я морщусь: грохот напоминает мне голос Ма’элКота. Первые крупные капли выбивают стаккато на подоконнике, и я закрываю ставни. Но дождь чувствуется даже сквозь деревянные планки, капли стучат упорно и часто, но негромко. Впечатление такое, будто за закрытыми ставнями снуют туда-сюда полчища крыс.

Через полчаса является величество. Он проскальзывает в приоткрытую дверь, один, будто крадучись, на ходу сбрасывая мокрый плащ. Таланн встает, плавным змеиным движением перемещаясь из сидячей позы воина в оборонительную стойку, – она ведь не знает, кто он, и не хочет рисковать. Я останавливаю ее, кладя руку ей на руку и кивая вошедшему.

Величество смотрит на нас, по его лицу расплывается его обычная улыбочка хитрожопого чувака, и он заявляет:

– Черт тебя подери, Кейн, знаешь же ты, как расшевелить дерьмо, чтобы оно воняло.