Чтение онлайн

Первый трактат, на основании которого предстояло осваивать тайные науки или науки о тайном, «мистика прогенитор», как подсказало ему псевдо-знание.

До того момента, когда ему станут подвластны первые страницы из зарытого в тайнике бесценного хранилища тайн, предстояло самостоятельно осваивать мастерство.

По крайней мере, чтобы просто суметь укрыть астральный след опасной вещицы. А путь теперь будет лежать на север, к границе вольных городов. Через баронские земли поля и холмы. И по самому краю дремучих восточных лесов. Что стояли на страже фронтира и излома, который зрачком кошачьего глаза протянулся с севера на юг, через весь континент.

На обретении первого трактата триумфы Еремея закончились и пришла затяжная череда поражений. Невзгоды швыряли и кувыркали так, будто его с лестницы спустили за то самое воровство, запретной между прочим литературы, и он задом пересчитал все ступеньки до самого подвального дна.

Сперва выперли из города, как голодранца. Едва стража обнаружила его бредущим по улице утром. Затем он еле сбежал от волков, переждав ночь на дереве.

Селяне отказались пустить его за околицу, а детишки едва завидев принимались плакать. Целую неделю он, после основной работы, погружался в игру и добивался хоть какого-то прогресса по своей новой профессии.

Выходя из игры, Еремей был вынужден оставлять бесчувственного аватара в древесных кронах, от мелких хищников и бандитов. В свободное время осваивал трактат и внимательно переписывал для себя важное в личный журнал.

Наворованные, еще во время обучения воровству, вяленные куриные ножки позволяли пока не тратить время на поиски пропитания. Но так не могло долго продолжаться.

Без средств к существованию придется возвращаться назад в долину и искать черную работу, что означало огромную потерю времени.

Начинающему мистику казалось, что иначе как изгоняя нечисть и снимая привороты-отвороты для благодарных селян, он научиться ничему не сможет.

Очень уж мало у него было опыта самостоятельной игры в этом проекте. Служа в гильдии, делаешь что скажут и не думаешь лишний раз «почему».

Но, вот он, момент истины. Первое дело и первый успех. И первое лобовое столкновение как мистика с реалиями данного мира. Никто не видел в нем заклинателя банок с водой, гипнотизера и повелителя тайн мироздания.

А видели странного и вредного «колдунишку», от которых один вред. С другой стороны, и бед то никаких в округе по его профилю не случалось совершенно. Далеко от фронтира, беды все исключительно от людей.

***

Еремей мысленно прокрутил в голове весь свой путь от зажатого в боевой перчатке черного переплета, до пыльной дороги на зубах. И полностью успокоился да пришел в себя. Выходило, что он сам загнал себя в тупик. Который вовсе не тупик, раз из него есть аж два выхода.

Забыть про бесценную «книжулю», обнулиться еще раз и больше не страдать ерундой, попытавшись выслужиться в каком-нибудь другом клане, сев на нормальный оклад и долю в трофеях.

Или сжать в кулачки пальцы на ногах и продолжить идти к успеху на руках, раз уж перевернул всё с ног на голову. Поставив неопределенный успех впереди игрового пути к нему.

Медленно поднимаясь на ноги, он осмотрел то, обо что споткнулся. Если бы не облепившая губы пыль, он бы криво ухмыльнулся. Грязным комом оказался драный плащ, выкинутый видимо каким-то обозником прямо на ходу.

По причине ветхости, он мог разве что наготу прикрывать. И именно этого парню сейчас и не хватало.

Посчитав это хорошим знаком, Еремей завернулся в грязную тряпку. И побрел вперед уже значительно бодрее. Кто-то не сильно требовательный, мог бы даже предположить по его походке уверенность в завтрашнем дне, но это не точно.

***

«Радует хоть, что дороги тут отсыпают речной галькой. Мелкой и обкатанной. Не то чтобы приятно, но лучше, чем щебень или по кустам да буреломам прыгать, — размышлял Еремей, флегматично топая на восток по тракту. Все дальше от баронских селений, появляться в которых теперь было однозначно опасно.»

Долго еще одинокого путника сопровождали только хруст камушков на тракте да шелестящий гул древесных крон, выстроившегося вдоль дороги леса. Посвист и щебетание птиц да возня мелких животных в придорожных кустах.

Но, вот затянувшаяся идиллия наконец завершилась. И к ним торжественно присоединились приближающиеся раскаты грома с порывами ветра. Волей не волей пришлось шмыгнуть в придорожный лесок и, подскакивая голыми пятками на особо острых ветках, метаться в поисках укрытия.

Еремей как раз успел забраться под разлапистые ветви какого-то дерева с широкими листьями, отдаленно схожего по форме с елью, как с неба хлынули настоящие потоки дождя. Они часто забарабанили по листве, погружая лес в какофонию дробного шума, будто на современной электронной тусовке.

К собственному удивлению, парень ощутил, как заныли зубы. Вот точно помнил, что в прошлой игровой жизни вообще никаких неудобств не испытывал от дождя.

Ни в снег и мороз, ни в жару, зной и ливни. Все его прошлому телу было ни по чем. В реальном мире он тоже мог надолго уходить в лес, зажав мольберту под мышкой да закинув дедов рюкзачок на плечо. Сказывалось провинциальное детство.

Нынешнее тело, начало тревожно оглядываться, едва оказавшись на открытом пространстве, а в потемневшем лесу и вовсе затряслось напуганной мышью. И с этим нужно было срочно что-то делать. Волнами накатывавшая паника мешала сосредоточиться и давила изнутри.

Крутясь в художественных тусовках он, как и все, был знаком с эзотерическими практиками и представлениями. Не теряющими модности в кругу творческих людей уже с сотню лет.

Справедливо рассудив, что внутреннему «Я» от медитации должно тоже стать поспокойнее, Еремей сел, скрестил ноги и сложил пальцы в колечки.

И, затянул вовсе не ту мантру, какую собирался. Вместо простейшей «Ом», из его горла вдруг потекли совсем незнакомые и непонятные звуки:

— Ас шар-ра нах-ха трухо, вин уор-р атор-р ре-шунар-р, — изливалось густое басовитое полугудение, полустон.

Невозможно было сопротивляться этому внутреннему зову, изливающемуся в дрожащую полутьму. А на втором круге, последние мысли о сопротивлении полностью пропали, уступив место концентрации и сосредоточению на своих внутренних ощущениях.

А ощущал Еремей себя больше не парнем из глубинки, ищущим своего места в жизни, а молодым харати, что погиб в тайном храме теней жизни, так и не завершив обучения.

Ощущал смятение, потрясение и страх от соседства чьего-то чуждого разума в своем, но уже ненастоящем теле.