Героический эпос народов СССР. Том второй
Шрифт:
Про Хмельницкого Богдана смерть да про Юрася Хмельниченка и Павла Тетеренка
Вдова Ивана Сирка
Ганжа Андыбер
1
Ой, по полю, по полю Килийскому, По тому ли большаку ордынскому, Гей, гулял, гулял казак, бездомный бобыль, семь лет да четыре, И полегли под ним три коня вороные. Вот двенадцатый год наступает, — Казак, бездомный бобыль, в город Черкасы прибывает. Как на казаке, бездомном бродяге, Три сермяги, Из рогожи кожушок, Из пеньки поясок. На казаке, бездомном бродяге, сапожки-сафьянцы, — Видать пятки и пальцы, Где ступит — босою ногою след пишет. А еще на казаке, бездомном бродяге, шапка-бирка — Сверху дырка, Шерсти вокруг и не видно: Она дождем покрыта, А ветром, казаку во славу, подбита. Так вот казак, бездомный бобыль, в город Килию прибывает, Настю Горовую, кабатчицу степную, спрашивает-пытает, Едва бездомный казак Насти Горовой, кабатчицы степной допросился, — Сразу к ней в светлицу ввалился. А у нее пили три казака, Три толстосума-богача: Первый пил Гаврило Довгополенко переяславский, Второй пил Войтенко нежинский, Третий пил Золотаренко черниговский. Вот они пили-выпивали, Над бездомным казаком насмехались, Шинкарку позвали: "Гей, шинкарка Горовая, Настя молодая! Делом смекни, Нам сладкого меду, оковытого вина плесни, А этого казака, рассукина сына, взашей из хаты гони: Видно, он где-то по винницам, по броварням валялся, Опалился, ободрался, оборвался, К нам пришел добывать, А в другую корчму понесет пропивать". Тогда шинкарка Горовая, Настя, кабатчица степная, Казака, бездомного бобыля, за чуб драла, В три шеи из хаты выгоняла. Но казак, бездомный бобыль, не унывает, Казацкими пятами себя подпирает. Упирался, Пока до порога не добрался. Казацкими пятами за порог зацепился, А казацкими руками за косяк ухватился, Под полкой с посудой весь, и с головой молодецкой, укрылся. Тогда два богача им любовались, Насмехались, А третий, Гаврило Довгополенко, переяславский, был умнее: Из кармана малую денежку вынимал, Насте-кабатчице прямо в руки отдавал Да еще тихим голосом такое слово сказал: "Гей, — молвит, — шинкарка молодая, Настя, до денег охочая! Ты, — молвит, — на этих бездомных бродяг хоть и зла, да отходчива: Делом смекни, Мою малую денежку прими, В погреб сходи, Хоть мартовского пива молодого нацеди, Этому казаку, бездомному бродяге, похмелиться помоги, в жизни утверди". Тогда Настя Горовая, Шинкарка молодая, Сама на погреб сходить не пожелала, Служанку послала: "Гей, девка-служанка! Сделай так: Возьми кружку да черпак, В погреб сходи, Восемь бочек мимо обойди, А из девятой прокислого пива нацеди. Чем его свиньям выливать, Будем лучше таким бродягам раздавать". Тут девка-служанка на погреб побежала, Девять бочек миновала, А из десятой отборного пьяного меду нацедила. В светлицу входит, А сама нос от кружки воротит, Будто это пиво прокисло, бродит. Как подали казаку в руки кружку, Он возле печи примостился, Хорошо пивцом угостился, Попробовал разок, Сделал еще глоток, А потом хвать кружку за ухо — И стало в кружке сухо. Вот пошел казацкую голову хмель разбирать, Пошел казак кружкой по столу стучать, Поскакали у богачей со стола бутылки да чарки, Так что богачам стало и дымно и жарко. Тогда толстосумы-богачи глянули на казака И переговариваются исподтишка: "Видно, этот бездомный бродяга нигде не бывал, Доброго вина не пивал, Что даже от прокислого пива хмелен стал!" Но только бездомный казак это услыхал, Грозно богачам закричал: "Гей, вы, богачи, Чертовы сычи! К порогу подвигайтесь, Мне, казаку-бобылю, в красном углу место дайте. Сдвигайтесь тесно, Чтоб было мне, бездомному бобылю, в красном углу место!" Тогда казаки, толстосумы-богачи, испугались, К порогу отодвигались, Казаку-бобылю в красном углу место уступали. Тут бездомный казак в красном углу место занимает, Из-под полы златокованый чекан вынимает, Шинкарке молодой за ведро меду в залог оставляет. Когда толстосумы-богачи такое увидали, Они так сказали: "Гей, шинкарка Горовая, Настя молодая, Кабатчица степная! Сделай так, чтоб этому казаку, бездомному бродяге, не пришлось залог выкупать, — Пусть лучше идет к нам, толстосумам-богачам, волов погонять, А тебе, Насте-кабатчице, печи топить". Тут смекает казак, бездомный бобыль, — слова их негожи: Вынимает он тогда пояс цветной кожи, Начал шинкарке молодой, Насте-кабатчице, весь стол червонцами устилать. Начали толстосумы-богачи его червонцы примечать, Начали его угощать Меда склянкой Да пенного вина чаркой. Тогда и шинкарка Горовая, Настя молодая, Тихим голосом добавляет? "Эй, казак, — говорит, — казак! Ты нынче снедал или обедал? Иди ко мне в комнату, Сядем с тобой, поснедаем, А то и пообедаем". 3
Тогда казак, бездомный бобыль, встает, по корчме шагает, Оконце отворяет, Быстрые реки озирает, Кличет-призывает: "Ой, реки, — молвит, — реки вы низовые, Помощницы днепровые! Теперь или меня одевайте, Или к себе принимайте!" Тут один казак идет, Дорогие платья несет, На его казацкие плечи надевает: Второй казак идет, Сапоги сафьяновые несет, На его казацкие ноги надевает: Третий казак идет, Шлычок казацкий несет, На его казацкую голову надевает. Тогда толстосумы-богачи друг другу тихо сказали: "Эге, да этот казак, братцы, не бездомный бродяга, А это Фесько Ганжа Андыбер, Гетман запорожский… Придвинься к нам, — молвят, — поближе, Поклонимся тебе пониже, Будем вместе совет держать, Как нам на славной Украине жить-поживать". И стали угощать его меда склянкой Да пенного вина чаркой. Он все это от богачей-толстосумов взял, Да пить не стал, А все на свои платья выливал. "Эй, платья мои, платья! Пейте-гуляйте: Не меня почитают, Вас уважают. Пока я вас не надевал, И чести у богачей не знал". И тогда Фесько Ганжа Андыбер, гетман запорожский, так сказал! "Эй, казаки, — молвит, — дети, други-молодцы! Прошу вас, смело подходите, Этих толстосумов-богачей, сукиных сынов, в толчки из-за стола гоните, Перед окнами разложите, В три хороших березовых палки примите, Чтоб они меня знали, По конец века поминали!" Только Гаврила Довгополенка переяславского простил, Рядом с собой посадил За то, что тот ему за свою денежку пива купил. Тогда-то казаки, дети, други-молодцы, подступали, Толстосумов-богачей за чуб хватали, Из-за стола в толчки выгоняли, Перед окнами наземь клали, В три хороших березовых палки принимали Да еще словами добавляли: "Эй, богачи, — молвят, — богачи! У вас и на столе и в печи, У вас и поля, и луга заливные, И все блага земные, — Некуда нашему брату, бездомному казаку, пойти Коня попасти!" Алпамыш. Узбекский народный эпос
Барчин зовет на помощь Алпамыша
'Алпамыш'. Худ. В. Кайдалов'
Из десяти тысяч юрт своего племени выбрала Барчин десять джигитов-гонцов, дала им свое послание Алпамышу и проводила их в путь, сказав такие слова:
"Полная луна сиянье льет вокруг. Лучник в бой берет свой самый лучший лук… Чужедальний край — земля горчайших мук. Выручить Барчин придет далекий друг… Я желаю вам в пути не ведать бед, Родине прошу мой передать привет, Коккамышским водам, всем родным местам, Нашему народу, что остался там… По пути к родной Байсунской стороне День и ночь скакать вы обещайте мне. Всем большим и малым, всей моей родне Скажете, как тяжко на чужбине мне, Дяде-бию эту сообщите весть: Стать мне калмыку женой угроза есть, — Не хочу в плену безвременно отцвесть! Плачет мать моя — ей утешенья нет, У отца в очах померк от горя свет, Да простятся мне ошибки юных лет!.. Мчитесь же, мои послы, в родной Конграт, Выручить меня народ мой будет рад, — Там друзья мои, сестра моя и брат". От Барчин письмо захватив, На коней горячих вскочив, Густо пыль дороги всклубив, Скакунов своих горяча, Их сплеча камчами хлеща, Гикая на них и крича, Десятеро тех смельчаков Едут из страны калмыков. Скачут их тулпары, фырча, Радуя сердца седоков, Держат путь джигиты в Конграт. Рвением посольским горят, Скачут дни и ночи подряд, — Так между собой говорят: "Надо, — говорят, — поспешить! Головы хотя бы сложить, Службу Ай-Барчин сослужить!" У кого за близких печаль, Близкою становится даль… В край Конгратский скачут послы, — А пути в Конграт тяжелы… Девяносто высится гор, — Перевалы — небу в упор. Многие уже позади, Много еще есть впереди, Горы-великаны пройди, Все пески-барханы пройди, Край конгратского хана найди! Стало не под силу коням. Счет ночам потерян и дням, Держат путь гонцы, говоря: "Время ли для отдыха нам? В срок нам не поспеть, — говорят, — Пропадет бедняжка Барчин! За нее ль болеть? — говорят. — Иль коней жалеть? — говорят. — Будем же и впредь, — говорят, — День и ночь лететь! — говорят. — Родину и родичей нам Надо посмотреть, — говорят, — Бека не видавши лица, Шаха не видавши, отца, От Барчин не сдав письмеца, Как мы ей в глаза поглядим?.. Слезы Барчин-гуль горячи, — Если мы помочь ей хотим, Значит, дни и ночи скачи, Только помощь в срок получи!.. " Не щадя коней скаковых, Снова хлещут плетками их, Скачут дальше, мчатся, как вихрь, Десять байбачей верховых. Так они держали свой путь… За Барчин душою скорбя, Скачут — пыль клубами клубя, — Надо доскакать как-нибудь! В седлах им сидеть все трудней, На исходе силы коней. Где страна их цели — Конграт? Ничего не слышно о ней! Путь гонцы держали к ней так. Ехали дорогой Алатаг, Глянули — под ними Конграт. Вот она, земля их отцов! Радость обуяла гонцов: В девяносто дней, посмотри, Прибыли в страну Байбури!За девяносто дней и ночей шестимесячный путь проскакав, отощали кони их — поджарыми стали, подобно лисицам степным.
Подъехали гонцы к дому Байбури, — с коней не слезая, "садам" сказали. Байбури подумал: "Кто такие невежи эти?"
Извлекли гонцы спрятанное послание Барчин, вручили его старому бию. Байбури, приняв письмо племянницы своей, приказал махрамам снять каждого гонца с коня, всякие почести оказать им, заботливо прислуживать им, богатое угощение подать. Послание же, гонцами привезенное, спрятал Байбури в ларец, слова никому о нем не сказав.
Пробыли гонцы в гостях у него целых двадцать дней, почет им все время оказывался, хорошо все время поили-кормили их, только со двора гостьевого никуда не выпускали их и к ним никого не допускали, кроме приставленных слуг.
Стали гонцы в обратный путь собираться, — одарил их Байбури золотом, доброго пути пожелал им — и такое слово сказал:
"Слушайте, гонцы, о чем я вопию! Сына, что принес мне свет в юрту мою, Посылать не стану ради Барчин-ай В дальний тот, чужой, недружелюбный край, Чтоб из-за Барчин во вражеском краю Голову сложил в неравном он бою. Он, как вам известно, у меня один, — Не пошлю я сына ради Ай-Барчин!.. На майдане скачет конь коню в обгон, Обогнавший всех — попоной награжден. Хватит Алпамышу и в Конграте жен! Слушайте, гонцы, вам надо уезжать. Хоть и не хочу вас этим обижать, — Языки прошу на привязи держать, Чтобы Алпамыш, храни аллах его, Знать о вас не знал, не слышал ничего! Ночью уезжайте с места моего, И никто чтоб вас не слышал, не видал, Алпамышу бы о вас не наболтал, Чтобы он в поход коня не оседлал, — Враг не ликовал бы, друг бы не рыдал, — Чтобы хан конгратский жертвою не стал! О невесте спорной сын мой не мечтал. Ну, гонцы, в дорогу! Я ответ вам дал! Если же о вас дойдет до сына весть, Я вас догоню и окажу вам честь: У меня в Конграте виселицы есть! Помните, гонцы, я вас предупреждал!"Услыхав эти слова, пообещали гонцы никому о цели приезда своего и словом не обмолвиться, так между собой порешив: "Как хочет, так пусть и поступает, — нам-то что за дело? Мы свою службу выполнили, — письмо доставили". С этим и уехали они обратно, в страну калмыков…
Сестра Алпамыша Калдыргач-аим, зайдя однажды с подружками своими в юрту отца, ларец открыла, вещи разные перебирать в нем стала, — видит, письмо какое-то лежит. Взяла она это письмо, прочла, — письмом Барчин оказалось оно. Подумала она: "Видимо, письмо это гонцы привезли, видимо, не хотел отец помочь бедняжке Ай-Барчин, потому и спрятал письмо в ларец". Сказала она девушкам своим: "Пойдемте-ка к моему брату-беку, отдадим ему письмо, испытаем его, каков он есть". Отправились они к Алпамышу.
Исполнилось в ту пору Хакиму-Алпамышу четырнадцать лет, был он как нар молодой, силой своей опьяненный. Прочел письмо Алпамыш — сел, про себя думает:
"Если она на расстоянии шестимесячного пути находится в руках у сильных врагов, стоит ли мне жизнью своей пожертвовать ради того только, чтобы жену себе взять?"
Поняла Калдыргач думу его, — говорит ему такое слово: "Вот мои подружки в радости, в нужде; С ними неразлучна я всегда, везде, Брат мой дорогой, мне стыдно за тебя: Дяди-бая дочь кудрявая — в беде! Лучник в бой берет свой самый лучший лук, Человеку в горе — утешенье друг. Темной ночью светел полнолунья круг. Дальняя чужбина — край обид и мук, - Наша Барчин-ай в беду попала вдруг! Бедная моя сестра Барчин-аим! Вся ее надежда на тебя, Хаким: Думает: "Примчится тот, кто мной любим". Написав письмо, нашла она друзей - Десять молодых прислала байбачей, - Пишет: ожидает помощи твоей, Выручай, мол, если ты, любимый, жив. Пишет, все письмо слезами омочив. Прибыли гонцы, письмо отцу вручив, Принял их отец, дарами наградив, Но молчать велел им, петлей пригрозив. А письмо Барчин в свой кованый ларец Спрятал, нам ни слова не сказав, отец. Дядиной вины он не простил, гордец! Я письмо Барчин в ларце отца нашла, Крик души бедняжки я в слезах прочла - И тебе письмо сестрицы принесла. Все, что должен знать об этом деле, — знай. На запрет отца ссылаясь, не виляй, Евнухом себя считать не заставляй; Ехать иль не ехать — ты не размышляй, - Собирайся в путь в калмыцкий дальний край, - Суженой своей навек не потеряй! Если не поедешь — на тебе вина: Что она, бедняжка, сделает одна? Ведь не зря она прислала байбачей, Не письмо писала — слез лила ручей. Ты ее надежда, свет ее очей, - Поезжай, да будет к счастью твой отъезд!"Алпамышу стало стыдно за свое малодушие. Он готовится в дальний путь. Отец Алпамыша, старый Байбури, бранит его и приказывает табунщику не давать сыну коня. Но Алпамышу удается с помощью пастуха Култая и сестры Калдыргач преодолеть эти препятствия.
Прощаясь с дедом Култаем и сестрой Калдыргач, Алпамыш говорит: "В рану сердца насыпана соль. Верблюжонком ревет моя боль. Быть в разлуке с любимой легко ль? Счастлив будь без меня, дед Култай!.. Ты, печаль моя, дымом истай, Родина, цвети-процветай, Мне благословение дай, Счастлив будь без меня, дед Култай. Ты, моя подруга-сестра, Вместе ты со мной рождена, Выкормила грудь нас одна, С детства ты со мною дружна, Ты моей надежды весна, - Будь жива-здорова, сестра! Чтоб нарциссоокой моей, Чтобы розовощекой моей Пленнице калмыцких степей Там не пожелтеть от скорбей, - Еду я на выручку к ней. Будь жива-здорова, сестра!.. Подо мной скакун удалой. С жизнью попрощаясь былой, Гору проскачу за горой, Посмотрю страну за страной, Добрый где народ, где дурной, Будь жива-здорова, сестра! Я врагов прощать не привык! Славен возвращусь и велик".В последний раз напутствуя брата, такое слово сказала ему Калдыргач-аим:
"С трусом не водись, ему не доверяй; Болтуна себе в друзья не выбирай, В долгом размышленье воли не теряй. Будь счастливым, брат, живи — не умирай! К небу за тебя мольбы я возношу, По тебе тоскуя, глаз не осушу, - К стону моему прислушаться прошу: Поклянись мне, брат, и клятвы не нарушь, - Мальчиком не будь, веди себя, как муж, - Львиную природу в битве обнаружь. Смерти все равно: кто шах, а кто — байгуш, Но спешит она по следу робких душ… И еще, мой брат, тебе скажу я так: Как зеницу ока скакуна храня, - И во тьме ночной и среди бела дня - Дальше от худых людей держи коня… Третий мой совет послушай от меня: На врага идя, как хочешь свирепей, Но коня, смотри, по голове не бей. К сроку, бек-ака, в калмыцкий край поспей, - Сладкий мед бесед с возлюбленной испей. С головы твоей да не спадет джига, Да сразишь в бою сильнейшего врага, Пусть народ наш будет счастлив, бек-ака, Пусть разлука наша будет недолга!.. Без тебя остаться страшно мне, мой брат. Под тобой играет конь на всякий лад, На боку твоем каленый твой булат, - Поезжай, добудь нарциссоокий клад! Брат мой, испытанье дух твой закалит, Мир широкий — взор и разум просветлит. Поезжай, да будет счастлив твой поход! Там откочевавший ждет тебя народ; Там Барчин-сестрица, задыхаясь, ждет, День и ночь с дороги глаз не отведет, - Долгожданный брат на помощь ли нейдет? Дан ей срок в полгода, каждый день ей — год. Не поспев, умножишь их страданий счет, В срок придя, найдешь любовь там и почет, Всех родных, узбекских ты сплотишь людей, Что б ни злоумыслил недруг наш, злодей, Если все узбеки будут сплочены, Нам тогда и козни вражьи не страшны!.. "Поделиться с друзьями: