Чтение онлайн

— Все это хорошо, но есть приказ командующего, и ждите бронепоезд.

Сразу же после этого указания был собран весь командно-политический состав бригады и подразделения 175-го батальона укрепленного района. И был отдан приказ о снятии всех частей с обороны и сосредоточении их в 2-00 часов 1 сентября на дороге, идущей в Сталинград с восточной окраины Калача. Причем все были предупреждены, чтобы снимались тихо, бесшумно, соблюдая полную маскировку. Но с целью маскировки, чтобы ввести противника в заблуждение, я приказал Кузьме Парфенову в 1 час 55 минут на 5 минут открыть беглый огонь из пушек по огневым точкам врага.

Все части и отдельные подразделения бригады и 175-го батальона укрепленного района быстро свернулись на участках своей обороны и организованно прибыли на место сбора.

Соблюдая светомаскировку, с включенными моторами на тихих оборотах, приехали и все автомашины, нагруженные боеприпасами и имуществом, и заняли свои места на дороге. А в назначенное время артиллеристы капитана Узянова открыли беглый огонь.

К двум часам все были в сборе, за исключением медработников сортировочного отделения М. И. Киреевой. Ночь выдалась темная. Кругом ни звука. И вдруг: чи-чи-чи-чи — послышалось шипение поезда, и через минут десять появился командир бронепоезда подполковник (фамилию не помню) и доложил:

— Товарищ полковник, бронепоезд прибыл в ваше распоряжение согласно приказу Военного совета 62-й армии!

— Немедленно, пока не рассвело, следуйте обратно, а мы будем действовать самостоятельно. Об этом доложите Военному совету армии и скажите, что я благодарю их за эту помощь. — И тут же подал команду «по машинам». На машины сели не только здоровые и легкораненые, к ним были прицеплены пушки и тяжелые минометы.

С потушенными фарами, тихо в ночном мраке двигалась колонна в 38 машин. Водители, привыкшие к темноте, строго соблюдали дистанцию. Вскоре рассвело, но ехали, еще не замеченные врагом.

Выглянувшее как из-под земли солнце обогрело бойцов своим теплом. В середине колонны, на одной из машин, сержант комсомолец инженерно-минной роты Михаил Холошин запел высоким тенором написанную им самим песню:

И тут же все воины в машине подхватили:

Песня захватила воинов и на других машинах. И полетели ввысь и в стороны ее боевые переливы. Не доезжая песчаного карьера и хутора Старый Рогачик, мы увидели в воздухе группу немецких бомбардировщиков в 30 самолетов. Они летели в стороне, тяжело нагруженные бомбами, и я думал, что нас не заметят и пролетят мимо, но они увидели колонну и повернули. Я быстро подал команду рассредоточиться машинам. Адъютант А. Жигалкин закричал:

— Товарищ полковник! Скорей в окоп!

Мы вчетвером, майоры И. Турбин, П. Ковган, медсестра М. Ананченко и я, прыгнули в окоп. Больше окопов вокруг не было. Бойцы, как горох, рассыпались по полю, прижавшись к своей матушке-земле, хорошо зная, что неприятность может быть только от прямого попадания бомбы или ее близкого разрыва.

Бомбардировщики пошли в пике один за другим. Бомбы сыпались на наши головы, как картошка из мешка. Вдруг одна из них попала прямо в наш окоп, только в другой отсек. Я, засыпанный землей, потерял сознание и очнулся через некоторое время. Еще кружилась голова и мелькали красные шарики в глазах. И первым долгом спросил товарищей, живы ли они. К счастью, живы были все. Но радоваться было еще рано: бомбы летели и летели и падали очень близко, обдавая нас взрывной волной.

Когда смотришь на летящие бомбы, а они, кажется, летят прямо на тебя, невольно представляешь — ну вот, это моя последняя. Но больше всего с болью в сердце думал о храбрецах, лежащих на открытом поле: обидно было погибать от бомбы, а не в открытой схватке.

Через несколько минут воздушные пираты улетели. Помощник начальника штаба майор П. Г. Данилов быстро пробежал все подразделения, узнал о потерях. На поле видно было, как горела штабная машина. Он доложил, что кроме этой горящей машины, в которой был убит шофер, других потерь нет. Документы в машине были спасены благодаря смелости штабных работников капитанов Великжанина, Крамаренко, Грудника и красноармейцев охраны Коршунова, Еремеева и Куклина. Иной раз ведь налетало столько самолетов и бомбили столько часов подряд, что казалось со стороны: все живое на земле сгорело, разбито, уничтожено. Потом выяснялось, что благодаря заранее принятым мерам люди в окопах с хорошей маскировкой понесли небольшие потери. А бывало и другое: налетят один или два бомбардировщика и наделают столько беды, что ума не приложишь, как могло такое произойти.

Такой случай был у меня на глазах в феврале 1942 года в районе Северного Донца, когда один из кавалерийских полков 6-й гвардейской кавалерийской дивизии въехал с целью маскировки в редкий лесочек. Тут же налетел один немецкий бомбардировщик, сбросил полтонную бомбу в центр колонны, полк потерял 106 лошадей и 92 кавалериста.

Однако вернемся к бригаде. Как только закончился налет, колонна двинулась вперед к песчаному карьеру, недалеко от села Карповка. Прибыв на место, заняли в песчаном карьере оборону фронтом на восток, и только успели построить командный пункт и его замаскировать, как появилась девятка немецких воздушных пиратов и точно начала сбрасывать бомбы на наш КП. Вокруг все загремело, засвистело, заволокло пылью и огнем, казалось, сейчас земля провалится куда-то в преисподнюю, а наш КП прямым попаданием бомбы был разрушен до основания. Счастье, что ни одного работника штаба в этот момент не находилось в блиндаже.

После этого КП был перенесен в другое, более удобное место и еще лучше замаскирован. И только работу закончили, как снова прилетели бомбардировщики, снова его разрушили. И опять все работники были в подразделениях. Тогда я приказал построить КП на реке Карповке, сделать в ее восточном, отвесном берегу большие ниши, где бы можно было работать. Ну, думал, здесь-то наш КП не найдут, и на какие-то полчаса мы все вышли из ниш пообедать. Вдруг смотрим, летят гуси и тут же сели на гладь реки Карповки против КП. Я в шутку кричу красноармейцу — 16-летней поварихе Зое Ивановне Жигалкиной (тогда ее просто звали Зоей):

— Зоя! Я сейчас подстрелю гуся, ты заберешь его и сделаешь из него жаркое работникам штаба.

Прицелившись из револьвера на расстояние метров 150, выстрелил, и один гусь упал. Тут Зоя с огромной радостью, босиком побежала, достала гуся, схватила его за шею и подняла на уровень своей головы, а ноги гуся волочились по земле. Ростом она была очень маленькая, и мы от души смеялись над забавной картиной вместе с ней.

Но вдоволь нам насмеяться помешали снова появившиеся самолеты. После бомбежки они летали вдоль долины реки Карповки и стреляли из пушек по нашим нишам. Тогда я понял, что кто-то ведет за нами наблюдение и передает координаты. В этот момент мимо шел майор П. М. Ковган.

— Петр Матвеевич, зайди-ка ко мне, — говорю ему. — Ты знаешь, мне кажется, у нас где-то и кто-то находится с рацией, и по координатам точно направляет немецкие бомбардировщики на КП бригады. Ведь не случайно же так получается: как только мы построим и хорошо замаскируем КП, прилетают немецкие бомбардировщики и точно пикируют на КП бригады. В течение 4 часов наш штаб трижды переносил КП, и все три раза противник засыпал его бомбами и дважды разрушал, а последний раз даже обстреливал из пушек. Надо найти этого человека во что бы то ни стало.

Ковган не сказал ни да ни нет и, отшутившись, ушел от меня. Но я не ошибся. На самом деле, как выяснилось впоследствии, в бригаде оказался засланный немецкой разведкой лазутчик.

А какая же обстановка сложилась на 1 сентября 1942 года вблизи Сталинграда для 62-й армии, когда 20-я мотострелковая бригада пришла в район песчаного карьера и Старого Рогачика?

В районе Сталинграда в то время обстановка была очень тревожной. Несмотря на то, что Верховное Главнокомандование предпринимало все меры для того, чтобы быстрее направить сюда имеющиеся резервы, противник сумел сконцентрировать здесь значительно большие силы. Ясно было, что гитлеровцы готовятся к новому наступлению.