Чтение онлайн

— Еще, если позволите, Елена Сергеевна…. А что, об этом приеме у индийцев было известно заранее? Или все, как у нас в России, в последний момент?

— Ну что вы? — Она даже поморщилась от такой глупости. — Это же дипломатия… У нас все заранее расписано.

— Понятно. А что, разве нельзя держать на работе необходимый для таких приемов парадный костюм… Ну, то есть выходной… — совсем запутался Турецкий, не ведавший, впрочем, о дипломатическом этикете. — Я не знаю, честно говоря, что на их уровне положено.

— Но ведь это же чистый абсурд! Вы, я вижу, совершенно не представляете себе, чем у нас занимаются и каковы правила! Если написано с супругой, то, значит, я должна ехать в машине вместе с ним. Это ж не в ресторан какой-нибудь!

Возмущение тупостью следователя быстро возвращало ее к нормальному состоянию. И — заметил Турецкий — она уже дважды повторила «у нас» и, выходит, отождествляла свое общественное положение с работой мужа. Мы — дипломаты…

— Извините мое слабое знание предмета, мне не так и часто приходится общаться с людьми, подобными вам, Елена Сергеевна, поэтому не судите строго. А что, там, в министерстве, обычно знают, вот такой-то отправился домой, чтобы переодеться для государственного приема и взять с собой супругу?

— Понимаете ли, — как нерадивому, стала объяснять Елена Сергеевна и даже села, опустив ноги на пол, — каждый день, например, у Егора Андреевича планируется… — она всхлипнула. — Да, простите… Словом, все спланировано с учетом такого рода мероприятий. И каждый руководитель управления или отдела заранее знает, когда и куда он едет, где и с кем должен присутствовать.

— Ну а вот к индийцам кто должен был ехать?

— Это тоже протокол. Сам министр, заместитель, курирующий то или иное направление, бывают начальники отделов, тут от регионов зависит и от многих иных факторов. А в данном случае? — Она немного задумалась. — Сегодня ожидался наш премьер. Значит, и министр. Каманин, как куратор направления. Заведующий отделом, наш посол, который прилетел вместе с их премьером… дипломаты… Ну и гости посольства, как обычно.

— А, скажем, Багиров, он как?

— Не уверена, вряд ли, он же определяет Ближний Восток.

— Благодарю вас. И последнее. Вы не чувствовали в последнее время, что у вашего супруга назревали неприятности? Я не имею в виду тот взрыв. О нем, само собой, мы не рассуждаем.

— Нет. Да Егор Андреевич и не… любил распространяться по поводу своих служебных дел.

— Он ни с кем резко не разговаривал, например, по телефону?

— Не-ет… — неуверенно сказала Елена Сергеевна. — В последнее время что-то не припомню. Правда, был у него один не очень, как мне показалось, приятный разговор, и вот именно с Багировым, о котором вы только что упомянули. Тогда чуть до крика не дошло. Что для Егора Андреевича совершенно нехарактерно. Отнюдь!

— О чем шла у них шла речь, вы, конечно, не слышали?

— Да как вы могли даже предположить?!

— Ради бога извините, я не хотел вас обидеть. Но вы сами сказали, что разговор был громкий.

— Но не настолько, чтобы я позволила себе прислушаться! У нас такое не принято!

Не характерно! Не принято! Это — у них-то… А ты, Турецкий, теперь ищи…

— А после того разговора… кстати, когда он был? Этот Багиров у вас больше не появлялся?

— Так, давайте по порядку. Разговор состоялся, кажется, через два дня после взрыва. Я еще, помню, удивилась, чего это Маратик не позвонил, даже не поинтересовался здоровьем патрона? Обычно такой приветливый… обязательный… А после? Нет, не появлялся. Так они ж на своей Смоленке по сто раз на дню наверняка встречаются.

— А охранники у вас откуда?

— Не знаю. Егор Андреевич сказал, что некоторое время нам придется поездить с ними.

— Все, больше у меня вопросов к вам нет. Разрешите откланяться. Постарайтесь пережить ваше горе, глубоко вам сочувствую. А я обещаю вам, что преступников мы найдем…

Она приподняла голову, глаза ее яростно сверкнули, но… также быстро потухли, и она прошептала:

— Дай бог…

Покидая этот дом, Александр Борисович не мог отделаться от ощущения, что во время несколько сумбурного разговора, даже и не допроса, Каманиной он что-то упустил, словно мелькнуло нечто важное, какая-то мысль, но он не успел ухватить ее за хвост и — отмахнулся. А теперь думал, что жаль, надо было, как говорят, остановиться и оглядеться.

Так о чем же, о чем?.. С чем конкретно она была связана? Каков повод?

Он даже остановился на лестничной площадке. И вопреки обычаю — курить исключительно в комфортной обстановке, в обществе, к примеру Вячеслава Ивановича, либо в собственном кабинете именно потому, что указаниями Генпрокурора и его административными овчарками курение в служебных кабинетах категорически не приветствовалось, закурил. Но надо же хоть в чем-то отстаивать свое право на индивидуальность!

Утерянная мысль была, конечно, важной, и Турецкий совсем не собирался от нее отказываться, вспомнить бы только…

Точно! Его не столько поразило, сколько немного смутило поведение новоиспеченной вдовы. Конечно, реакция на смерть мужа, особенно если в него стреляют в твоем присутствии, не бывает предсказуемой. Однако есть же и некие стереотипы поведения, основанные на особенностях темперамента — холерика там, сангвиника. Елена же Сергеевна вела себя непонятно. Ее переходы от вспышек ярости к полнейшей апатии как бы не имели под собой объяснения. Раз — так, два — этак! И при этом она словно старалась все время контролировать себя, ну как актриса, которая, умирая на сцене, обязательно должна красиво разложить вокруг складки своего платья. Нет, халат свой роскошный, в котором Турецкий увидел ее впервые, она так и не надела, а лежала, страдая, в роскошном платье для приемов, с длинным разрезом выше середины бедра, которое так и норовило невзначай блеснуть своей шелковой фактурой. Смутить, понимаешь, изысканным совершенством формы…

А сколько ж ей лет-то? Вопрос хоть и неожиданный, но очень своевременный. В Афганистане она была с мужем. Выглядит довольно молодо, ну, не совсем уж так, но дамочка, можно сказать, еще в соку. Ему пятьдесят шесть исполнилось. Она — моложе. Дочь, внучка, которую нужно встречать, значит, школа еще начальная. Туда-сюда, лет где-то около пятидесяти, возможно, чуть-чуть за… Ну что ж, страсти могли и не утихнуть, а она тщательно следит за собой, как, вероятно, и положено светской супруге заместителя министра иностранных дел. А чем же еще заниматься, когда больше и делать нечего? Сохранением формы.

А может быть, она знает причину? Или догадывается? Однако молчит, твердо зная, чем ей грозит эта догадка? Но если прикинуть мысленно все ее «знания», то они, скорее всего, должны касаться исключительно министерских ситуаций. Вряд ли имеются еще какие-то посторонние вещи, которые могли бы ее интересовать. А вот протокол, этикет. Кто идет за кем, кто кому ручку жмет, а кто ее целует — это большая дипломатическая наука. Где уж нам уж…

В общем, час от часу не легче. И недаром же широко бытует выражение: ищите женщину! А сколько подобных ситуаций уже прошло перед глазами Турецкого! Какие только кренделя не выписывала слабая половина человечества, чтобы доказать в конечном счете, что на самом деле эту слабую половину представляют исключительно мужики. Наблюдение, между прочим, достойное отдельного расследования…

Этот «ПАЗ» был, как все в России небольшие рейсовые автобусы в провинции, не шибко приметный, не новый, в меру запыленный, но с кокетливыми занавесочками на окнах. А вот за этими занавесками расположилось в боевом тяжелом облачении отделение бойцов подмосковного Регионального управления по борьбе с организованной преступностью.

Здоровенные накачанные парни в «брониках», в шлемах с забралами, с короткими десантными автоматами, они лишь ждали команды, чтобы дружно, разом, задавить любое сопротивление.