Чтение онлайн

4 ферваля, 1987.

Вэн Найс, 22 ч.

Есть несколько хороших песен, готовых для этого альбома. Я по–настоящему горжусь Wild Side, но иногда я только перерабатываю старые рифы Aerosmith или повторяю свои. Я знаю, что должен заставить себя поработать, но не могу.

Никогда не думал, что смогу сказать подобное.

ДУГ ТЭЙЛОР: Никки на самом деле был талантливым и плодовитым поэтом — песенником, но для Girls Girl Girls он не мог написать достаточно много хороших песен. Вы хотите знать правду? Этот альбом – работа Тома Вермана (Tom Werman). Мы даже решили включить концертный вариант песни «Jailhouse Rock» в альбом. Одну песню Никки написал в стиле, не подвластном Винсу, и многое из его лирики было абсолютным дерьмовым. Однажды он был настолько безнадежен, что написал песню, названную «Голливудские Ночи»(«Hollywood Nights»), просто отвратительную: настоящий, сущий Ужас.

LOST LYRIC

Candy coasted holocaust buried in the past

Swallowed all these lies and chit it out your ass

Babies born with switchblades

Dumping bodies in the Everglades

Californis high tide, needles on a fishing line

Backwashed and belly up, dancin’ on a land mine

6 февраля, 1987.

Вэн Найс, 3:15 утра

За окном идет проливной дождь. Я снова один, сижу здесь при свечах … с ручкой в руке, пытаясь отвлечься от мыслей о героине. Я не могу остановиться. Я настолько зависим, что не могу отказаться от него …, я не представляю себя без наркотиков. Я думаю, что в них смысл моей жизни. Я буду парнем, у которого было все и ничего, потому что не смог вовремя остановиться – или очередной мертвой рок–звездой.

Дождь красивым ритмом стучит по крыше. Это гипнотизирует. Сидение здесь напоминает мне о том, когда я был ребенком, лежащим в кровати, слушая дождь, задаваясь вопросом, где моя мама, или когда она, наконец, придет домой. Я до сих пор чувствую ту тоску, она жжет меня …

Все думают, что я несгибаем как гвоздь. Если бы только они знали.

ДОК МакГи (Doc McGHEE): Никки Сикс был настоящим гребаным сердитым парнем в 1987. Он был весьма хорош и вежлив и интеллектуален, но в его личности была действительно темная сторона. Я думаю, что причина всего этого крылась в его семейной жизни до переезда в Лос–Анджелес и во многих событиях, которые случились с ним в детстве. Скажу только, что у него было довольно беспокойное детство … есть некоторые вещи, о которых я не имею права рассказывать.

7 февраля, 1987.

Вэн Найс, 4:40 утра.

Я не чувствую своей души. Эта темнота стала моим единственным другом. Моя новая привычка — выпить тонну воды перед дозой кокса, затем выблевываю все это в Джакузи, в то время как моя голова взрывается в смертельном танце в этом доме …

RANDOM LYRIC:

HOOLIGAN’S HOLIDAY

Drop dead beauties

Stompin’n up a storm

Lines of hell on our face

Bruised bad apples

Crawling through the night

Busted loose and runaway.

8 февраля, 1987.

Вэн Найс, 2 утра.

Боб Tиммонс приехал сегодня на репетицию. Я понятия не имею, кто его прислал. Он спросил меня напрямик, употребляю ли я. Конечно, я все отрицал, сказал, что иногда развлекаюсь на вечеринках, нюхаю кокаин и выпиваю, но могу остановиться в любой момент, когда захочу.

Я не знаю, поверил ли Боб мне или нет. Но я не позволю ему поместить меня в реабилитацию снова – я лучше убью его сначала … или убью себя …

НИККИ: Боб Tиммонс и Док MакГи упекли меня и Николь в реабилитационную клинику летом 86–го. Я ненавидел это, и это было кошмаром. Психотерапевты продолжали говорить о Боге, и в те дни я согласился со своим дедушкой – Кому нужен Бог, когда у тебя есть пикап Шеви (Chevy pickup) и дробовик с 12 калибром?

Я продержался три дня. Одна медсестра продолжала говорить со мной о Боге, пока я не вскочил и завопил, «К черту Бога, и тебя тоже!» Медсестра велела мне сесть и успокоиться, так что я плюнул ей в лицо, выпрыгнул из окна и отправился домой пешком – благо клиника находилась в нескольких кварталах от моего дома. Боб следовал за мной в своем автомобиле, пока не пообещал мне не отвозить меня обратно в реабилитацию. Он подвез меня домой, и я показал Бобу свою ритуальную комнату – мой туалет при спальне. Все было покрыто грязными следами от испорченных ложек, и Боб и я провели несколько часов, чистя комнату. Мы собрали все пакетики с дозами кокса, таблетки, выпивку и шприцы, и избавились от них. Единственной вещью, с которой я не смог расстаться, было мое оружие. Я обещал Бобу, что могу сделать это самостоятельно; мне не нужна реабилитация. Через пару секунд после отъезда Боба, я звонил по телефону. Джейсон привез кокаин и героин час спустя.

Когда Боб вернулся, я не стал его впускать. Я лежал на полу в зале, говоря с ним через щель под входной дверью, с моим 357 (револьвером), заряженным и с взведенным курком. Он умолял меня вернуться в реабилитацию, а я говорил, что скорее умру, чем вернусь туда. Я сказал, что выстрелю в себя, если он попробует войти.

В результате я вернулся к кокаину, Боб никогда не больше не вернулся. Это были только я и мои демоны, все по–прежнему.

Николь оставалась в реабилитации в течение нескольких недель и вылечилась. Она и я были неразлучными нарко–друзьями, не бросающими друг друга, но после ее излечения нам нечего было сказать друг другу. Теперь мы были будто незнакомы. Мы встречались только из–за любви к наркотикам, и как только она прошла, ничего другого у нас не осталось. Так, что этому настал конец. До поры до времени …

БОБ ТИММОНС: Когда Никки убежал из клиники в 86–ом, мне позвонили из реабилитационного центра. Я по случайности был поблизости, и видел, как Никки идет по улице. Я подрулил на своей машине и спросил его, что случилось: он только сказал, «Пошел ты!» Так что я на предельно медленной скорости ехал рядом с ним, пока он шел и бросал на меня свирепые взгляды. В общем, когда я пообещал, что не буду возвращать его в клинику, он сел в машину, и я отвез его домой. Когда мы приехали, мы первым делом очистили его туалет от всех наркотических принадлежностей. Это было похоже на изгнание нечистой силы – избавление от всех плохих воспоминаний, которые населяли его жилище.

Знал ли я, что Никки сразу после моего ухода звонил дилеру? Нет. Это удивляет меня? Нет.

ТИМ ЛЬЮЦЦИ (TIM LUZZI): Я помню, как однажды вычищал дом Никки от выпивки, ложек для наркотиков и всех игл, которые лежали в каждом туалете и на каждой полке кабинета. Я думал, что нашел все его наркотики и принадлежности, но как оказалось позже, у него был тайник в медных шарах столбиков кровати. Он пришел домой, отвинтил один из них и ширнулся. Так что я надрывал свою задницу, вычищая его дом, но не догадался проверить шары.

10 февраля, 1987.

Вэн Найс, 4 утра.

День сегодня был потрачен впустую в смысле, что я ничего путного не сделал, провалявшись на диване и болтая по телефону весь день. Но зато я сегодня чувствовал себя хорошо. Не было жуткого ощущения, будто с тебя сдирают кожу, выворачивая все внутренности, но при этом я чувствовал себя выдохшимся… без желания жизни.

По–моему я знаю причину той зияющей дыры в моей душе. Причина, если быть честным, это не из–за сейчас, она из–за тогда … без отца, без матери, без воспоминаний детства кроме этих разъездов по стране. Нона и Том любили меня, и я любил их, но кое–что — совершенно очевидно… у моей матери и отца были другие более важные занятия, чем воспитывать меня, другие вещи, которые интересовали их больше …

Возможно, именно поэтому я выбрал этот путь, где меня поджидало безумие. Но я не знаю, как от него избавиться …

НИККИ: Мой отец ушел от нас, когда я был слишком мал. Его звали Франк Феранна, и так же звали меня до тех пор, пока я не изменил свое имя в подростковом возрасте, потому что я хотел полностью вычеркнуть этого ублюдка из моей жизни. Мою мать зовут Динa, и я полагаю, что она любила меня, когда я вписывался в ее планы, но когда я был ребенком, ее обычно не было рядом. Когда был маленьким, я каждый раз чувствовал себя лишним, когда она встречала очередного мужчину и отправляла меня к своим родителями, Тому и Ноне, в Айдахо. Это были первые ощущениями заброшенности, которые могли привести только к плохим вещам. Все это способствовало моему чувству собственной непривлекательности и гноящимся ранам злобы, протеста и агрессии. Это стало причиной огромной тоски, которую я принес в Motley Crue и мою жизнь.