Чтение онлайн

Он разворачивается и идет к двери, в которую только вошел. Вид у него такой, как будто его горло сдавил спазм, и он вот-вот задохнется от отвращения, как если бы гадюку увидел. А она, гадюка-Галя, нелепо тараторит: «Как же, куда же, а я где буду жить?!»

– Живи, сучка, как знаешь, где живёшь там и живи! – (а суть в том, что недавно Галю прописали в квартиру к родителям Боксёра), и брат продолжил, – Вот, а я говорю, у меня девушка есть, я у неё вот, к ней, значит, перееду, чтобы тебя, дуру колхозную, не видеть и навоз не нюхать! – и с этими словами Денис выбегает из бунгало, выстрелом хлопнув дверью, и мне на хачапури сверху упала веточка с зеленой гусеницей.

– Как же это, что же это, значит я теперь… вот ведь гад, – загундосила брошенная жена Галина, капая крупными горючими слезами в салат. И, не находя ни в ком сочувствия, с трудом вынув семимесячный живот из-за стола, направилась уточкой к выходу, благо сидела неподалеку от него.

Повисла короткая зловещая пауза, аппетит гостей улетучился, вилки угомонились и бессильно попадали в тарелки. Я, и я был такой не один, залпом выпили без тоста.

– И как это понимать, – встаёт отец-тренер (а он вместе с супругой, Боксёром, внучкой и женой Боксёра Ольгой сидели на противоположной стороне стола), – что же это получается, что эта шалава со своим, понимаешь, высерком, значит, будут мне в квартире гадить, а я буду ждать, пока они подотрутся и освободят туалет!?

Я единственный за столом был не в курсе, что Денчик, оказывается, бесплоден из-за хронического простатита, что ли, и пытался неоднократно лечиться, но пока это ни к чему хорошему не привело. И вообще эта история с его женитьбой довольно загадочна. Что он хотел этим действом сказать, не понятно. То ли, чтобы всё как у людей, то ли сыграл свадебку всем назло – непонятно, но с него станется.

– Успокойся Петрович, тебе же нельзя так волноваться, побереги сердце! – это Анна Ивановна, мама Боксёра, старалась, как заботливая наседка, охладить пыл мужа. Но было заметно, что и сама она уже весьма на взводе. И сюжет начинает разворачиваться совсем в другую сторону, а вечер перестаёт быть томным. Отец так просто не успокаивается.

– Она значит и дальше, шлёндра, гулять будет, наплодит нам целый выводок, чужая нам совершенно будет туда-сюда со своей оравой, а мы им пеленки стирай, подгузники там, корми-пои и улыбайся… – с этими словами Петрович закатил глаза, положив руки на левую грудь, пошатнулся назад и осел по плетеной стене бунгало на стул, а потом и на пол, судорожно хватая воздух раскрытым ртом.

Боксёр вызывает «скорую», Бориса Петровича выносят на воздух, для чего пришлось двигать тяжеленный стол, и часть закусок попадала на пол. Благо всё дело происходит за кольцом по Осташковскому направлению, курортная зона, рядом водохранилище, в общем, всё нормально с кислородом, есть чем подышать. Дали валидол, папе стало значительно лучше, и все уже вернулись за стол, правда Петрович сел рядом со мной поближе к двери.

Тут приезжает «скорая», врач осмотрел пациента и говорит: «Ну вот такая ситуация – вы у нас на контроле, сердечник, гипертоник, давайте-ка мы вас обследуем получше, так что предлагаю госпитализацию. Место у нас есть, больница, как вы знаете, рядом, я уже позвонил».

Анна Ивановна говорит: «Ну и я поеду с мужем».

С этими словами встает жена Боксёра, Оля: «Мама, вы знаете, всё же это Сашин день рождения, он ждал этот день, всех пригласил, организовал. Давайте ещё немного побудем за столом. Папе уже значительно лучше, прошу, посидим может ещё часик-полтора, а потом вы мужа навестите, мы же вас и довезём и до палаты проводим».

– Что ты меня ещё учить будешь, сучка, что мне делать, а что нет! – стала метать молнии мама Боксёра.

А почему это я не могу Вас учить, Анна Ивановна?

– Да ты, проститутка, на коленях должна прощения просить! Ты пока нашего Сашеньки не было, пила тут напропалую, водилась хрен знает с кем, кого попало в дом тащила, хоть бы дочери постеснялась!

На этих словах уже у Боксёра срывает планку, его лицо искажается злобой и багровеет, он приподнимается и наотмашь правой рукой бьёт жену по лицу. Занавес.

Наш Саша – Боксёр, и удар правой у него – в больницу, даже когда нанесен обратной стороной ладони. А в жене всего килограмм сорок живого веса. Бедная отлетает метра на три с треском в плетеную стену бунгало и оседает на пол, плавно, как в кино в рапиде. Удар пришелся ей по лбу и немного по левому глазу. И там на полу, в нокауте, она пытается понять, как её зовут, и как она вообще очутилась в нашей вселенной. У Боксёра в кисти что-то хрустнуло и сломалось. Возможно, плюсневая кость, впрочем, я не силен в анатомии. Все вокруг хлопочут. Друзья пытаются примотать что-то к руке героя, которая быстро начинает краснеть и опухать. Боксёру больно. Девушки же склонились над Ольгой, машут тканевыми салфетками, поливают боржоми из бутылки, пытаясь привести в чувство. Мама стоит гордая своим реваншем и торжествующе взирает на эту всяческую суету.

Мы не знали, но, возможно, случившееся видел официант, так что заведение вызвало милицию. Обычно стражей порядка часами не дождёшься, а тут не прошло и пяти минут, как из наэлектризованного воздуха сгустился «уазик», оттуда вывалился наряд, и ментозавры сразу смекнули в чём дело. Рука хулигана разбита, и жертва лежит на полу в отключке. Они скручивают Боксёра и начинают выводить его. Саша, естественно, отпущен из зоны условно досрочно, причём срок ещё не отбыл, и это чревато для него самым нехорошим.

Как раз в этот момент Ольга немного приходит в чувство, открывает глаза и видит картину маслом, как «менты» уводят в наручниках её дорогого мужа. Она мстительно кричит вслед заплетающимся языком: «Да-да, так ему и надо! Он у меня, скотина, ещё тот срок досидит два года. И ещё хулиганку сверху получит, уж я-то постараюсь. Я все его поганые делишки знаю, насыплю ему по полной, как родному. Будет знать, как руки распускать, подонок!» Услышав такое, Анна Ивановна бледнеет и хватается за голову.

В общем, всё полетело в тартарары! Боксёра уводят, чтобы отвезти в «обезьянник». Дочь героя ревет белугой. Маму мы вывели на воздух, и я принес ей плетеное кресло. Жена уже присела на стул, оглядела всех мутным взором и хлебнула шампанского прямо из горлышка, залив себе блузон. Лицо её стало быстро синеть и опухать. Откуда ни возьмись снова приехавшая «скорая» забрала куда-то обеих несчастных, наверное, туда же в больницу: и Ольгу, и Анну Ивановну, и бонусом ревущую без остановки дочку-внучку.

Мы, приглашенные, понурые сидим молча, как на поминках. Слов нет, одни мысли… Выпили раза по три, я заплатил за стол, оставшееся почти нетронутое горячее никто не захотел забирать, будто шашлык отравлен скандалом, как мышьяком. И все разошлись. Но праздник, как оказалось, продолжился.

Девять часов следующего утра. Боксёр не сомкнул глаз в «обезьяннике». Во-первых, нервы и неудобно спать. Во-вторых, очень болит наспех перевязанная сломанная кисть руки. В девять десять в отделение приходит жена Ольга. На её голове, как чалма, намотана повязка, на глазах темные очки, и из-под них ярко сверкает фиолетово-наглая опухоль. Никакой косметикой не закрыть, отек просто ужасен.