Чтение онлайн

Где-то рядом грохнуло так, что здание содрогнулось и жалобно зазвенели стёкла в оконных рамах. Потом взвыла сирена спиртзавода. Неуловимый коварный враг не успокоился, а продолжал наносить удары.

– Мне некого туда послать, – обречённо вздохнул милиционер, – все свободные люди здесь или стоят в оцеплении в парке. И снять неоткуда, на окраинах в нас уже стреляют.

Происходящее в городе агентура абвера и гестапо приняла за сигнал к началу действий. И что это означало? Дружно ринуться пятыми колоннами на штурм гарнизона большевиков? Дестабилизация ситуации, вернее, пакости входили в их план. Убить одинокого большевика-командира, бегущего в часть. Дать ложный приказ не знающим что делать бойцам. Обрезать связь, вовремя крикнуть «Всё пропало!». Тут не было Бранденбурга, лишь выпускники диверсионных школ. Но главное, в момент хаоса прикрыть работу групп корректировщиков артиллерии и авианаводчиков вермахта. Варшава, с её боями в местах плотной застройки, немцев чему-то зло и обидно научила.

Командир полка железнодорожной охраны НКВД тоже развёл руками. В городе одна рота, она поднята по тревоге, но с объектов категорически никого снимать не будет.

Михаил его по-дружески предупредил: о промашке с мостом через Буг знает не только он. Случись что, оплошность не простят. Тот понял, ещё одну мысль оценил, и теперь к заложенным зарядам шёл второй дублирующий и тщательно замаскированный кабель.

Число плохих новостей в «оперативном центре» возросло.

На вокзале враг нанёс новый удар. Диверсанты частично истребили, частично разогнали охрану спецэшелона. Подлежащие депортации граждане разбежались по городу. Конвой по безоружным людям стрелять не стал [153] .

«Рохли», – мелькнула мысль у секретаря обкома.

Хотя нет, охрана поступила верно. Рядом с границей инцидент нежелателен. Может, именно на него и рассчитывали враги? Теплицын раздражённо забарабанил пальцами по столу. Голова идёт кругом. Они, как слепые кутята, не знают, где будет нанесён следующий удар. Провокация может стоить ему карьеры.

– Разрешите, товарищ Теплицын? – Елизаров указал на телефон.

Удручённый мыслями, первый секретарь машинально кивнул.

– Дайте погранотряд. Заставам в ружьё! Манёвренную группу – к железнодорожному мосту! – скомандовал Михаил и сразу притих, выслушивая сказанное в ответ. – Что? Даже так? Скажите, что дадим им объяснения в пять утра. – Положив трубку, он одёрнул гимнастерку и пояснил: – Я принял меры. Массового перехода границы не будет. Но есть плохая новость. Немцы вызывают советского представителя на встречу, требуют объяснений. В сложившейся ситуации считаю необходимым срочно ввести войска в город. Усилить охрану объектов и помочь пресечь беспорядки. Милиция одна не справится!

Лицо Азаренко на секунду смягчилось. Вот к чему дело идёт! Он уже простил «немца из интербригады». Но если встретит, то сперва вернёт подлый удар обратно. Потом не грех и стопку вместе с ним поднять.

– Правильно, товарищ Елизаров! – Теплицын просто схватился за решение, обретя в капитане-пограничнике первого единомышленника.

Если депортируемые лица рванут через границу, международный скандал гарантирован. Последуют оргвыводы. Надо немедленно выставить ещё один заслон от провокаторов и навести в городе железный порядок!

Панову и гадать не нужно было. Как что не так, то любая власть обязательно на помощь зовёт военных.

– Вы готовы действовать, товарищ Азаренко?

В руке коменданта города Бреста переломился карандаш.

– Готов. И соседи готовы. Но нужен приказ из штаба армии. Командарм лично запретил поднимать дивизию, – объяснил ситуацию генерал-майор.

Ему час назад рассказали о перебежчике. А ещё про то, как боец-пограничник из команды Михаила тайком сплавал на западный берег. От воды он смог уйти всего на полсотни метров. Дальше всё кишит встревоженными немцами. Солдаты, стараясь не шуметь, подтаскивали к реке понтоны и лодки.

До сих пор у генерала ещё жила тайная надежда: может, всё обойдётся? Но пульсировала болью ссадина на лице, не давая забыть о происшествии. Сволочь, просто фашист какой-то, а не интербригадовец!

– Он что, идиот? – Секретарь обкома теперь не стеснялся в выражениях, найдя ещё одного потенциально виновного. Он поднял трубку и приказал телефонистке на коммутаторе:

– Немедленно соедините меня по ВЧ со штабом 4-й армии!

Командарм оказался на месте, и Теплицын коротко обрисовал обстановку. Похоже, там его не сразу поняли, и первый секретарь взорвался:

– Значит, вы, коммунист Коборков, отказываетесь помочь советской власти навести порядок в городе! Да, я ставлю вопрос именно так! И так же я его поставлю ровно через десять минут перед ЦК Белоруссии и лично товарищем Пономаренко! А вот не надо мне кивать на командующего округом! В вашей власти поднять дивизию! Нет, никто меня не подстрекает! Что? Это как раз вы и есть самый настоящий трус, перестраховщик и паникёр! Если не хуже! Давайте оправдывайтесь перед командующим, но вы ответите перед партией! – Первый секретарь, выдав всё, что думал, зло задышал в телефон. Минуту спустя на его губах повисла кривая, но довольная усмешка. – Что? Что вы решили? Ещё раз повторите! Генерал, быстрее берите трубку!

Азаренко, подойдя к аппарату, услышал, как Коборков тяжело вздохнул. Ох, как не любил командарм принимать решения. Всё глядел на округ. А тут, припёртый к стенке, закрутился.

– Комендант, наведи в городе порядок! Но если ты хоть чем-то спровоцируешь немцев, пеняй на себя. Под трибунал отдам! Я тебе это лично…

Генерал недоумённо покрутил в руке трубку. Нет, не раздались короткие гудки, одно шипение, как тишина. Связь оборвалась.

Не должно быть такого, охрана телефонных линий усилена. Сюда несколько раз сообщили о перестрелках с неизвестными «связистами». Но это был удар по кабелю, идущему от электростанции.

– Успели получить указание?

– Да, товарищ первый секретарь обкома. Разрешите выполнять?

– Разрешаю! Идите! – Теплицыну польстило, что комдив именно его воспринимает как прямого начальника. Очень хорошо. Если что, отвечать будут вместе. – Товарищ Елизаров, вы отвечаете за порядок в Бресте по линии НКВД-НКГБ. И пусть вас не смущает собственное звание. Никто лучше вас не владеет обстановкой, – польстив Михаилу, сделал следующий выбор первый секретарь.

– Смотрите! – Начальник милиции подозвал их к окну.

В тусклом свете уличных фонарей мимо здания обкома в сторону вокзала торопились тени людей. В руках чемоданы, узлы, за спиной угадываются мешки.

«Среди населения началась паника», – мрачно констатировал первый секретарь. Как раз за такое ещё больше по головке не погладят.

– Товарищ Теплицын! Товарищ Теплицын!

– Что?! Что ещё стряслось? – Плохих новостей и так до… много.

Нет, секретарь Брестского обкома комсомола не впал в прострацию, а лишь запыхался от бега, торопясь подняться наверх.

– Там люди. Много людей. Коммунисты, комсомольцы и… просто наши товарищи. Хотят вас видеть… – Фёдор запнулся, – и спрашивают, чем надо помочь!

Панов поторопил реальность лишь на несколько часов.

Те, кто не растерялся, при первых выстрелах укрыли или отправили на вокзал семьи. Дальше поспешили в обком, в военкомат или на работу. Предписание, как действовать при тревоге, было у каждого ответственного коммуниста или советского служащего. Но те, кто пришёл в здание на улицу Ленина через полтора часа после начала войны, нашли пустоту. Только ветер гулял по пустым кабинетам. Пустовало и НКВД, и филиал «большого дома».