Чтение онлайн

Что же вы делаете, мужики! Точнее, делаете все правильно, но как же не вовремя!

Надо валить! Скоро тут будет кровавая каша.

Я развернулся, отметив, как с территории США поднимается вертолет, и рванул назад. От трейлера я прошел метров двести, Олю боевые действия зацепить не…

Навстречу мне, петляя, неслись два броневика-снегохода с пулеметными точками на крышах, я побежал к трейлерам подальше от бунтовщиков. Колонна машин ожила и двинулась к границе. Наверняка многие водители не знали, что едут на бойню.

Повалил снег стеной, играя на руку канадцам. Позади загрохотал пулемет, что-то бахнуло, и снегоход в десятке метров от меня взлетел в воздух, подкинутый взрывом. Накрыв голову руками, я рухнул в снег. Грянул второй взрыв, засвистели осколки.

Сквозь звон в ушах прорывался грохот стрельбы. Я лежал в снегу, накрыв голову руками. Кричали люди. Толпа хлынула от КПП назад, к своим трейлерам, им наперерез бежали канадские вояки. Неподалеку кто-то заорал, упал в сугроб, запричитал там, потом хрипнул и смолк.

– На прорыв, бараны херовы! – орали канадские военные. – Это наш единственный шанс!

Я приподнял голову. Люди падали, скошенные очередями, из-за снежной пелены было непонятно, кто в кого стреляет: то ли канадцы в толпу, пытаясь развернуть беженцев и прикрыться ими, то ли американцы.

Валяться в сугробе на линии огня было опасно. Отсвечивать – еще опаснее. Но Оля осталась одна…

…Сперва меня ослепило вспышкой, подкинуло вверх, и лишь потом грянул взрыв, оглушая, пронзая болью. Мир превратился в картинку калейдоскопа, погас, сжался до размеров ослепительно-белой точки, куда меня влекло с неудержимой силой.

Мысли успокоились, проблемы отодвинулись – я понял, что умираю. Осталось сожаление, что не обнял жену на прощание. Точка увеличивалась, притягивала, меня обволокло спокойствие, умиротворение, хотелось скорее раствориться в сиянии, стать светом…

А потом удар невиданной силы – и я перестал существовать.

Елена Ивановна расхаживала по кабинету, рассказывая о строении толстого кишечника. Красивая, высокая, ладная, в бежевой блузке и коричневой юбке-карандаше. Волосы она не укладывала лаком или сахаром, как одноклассницы Павлика, да и челки у нее не было.

Борька смотрел на нее, роняя слюни, широко распахнув воловьи глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Павлик наблюдал за Борькой и жалел его: без шансов. Елене Ивановне двадцать пять, а ему пятнадцать. Он вполне мог выиграть в номинации «Недоразумение класса» – маленький, щуплый, длинношеий. Цыпленок и лебедь.

Павлик, сидящий на второй парте у двери, глянул на Леночку на первой, и сердце заколотилось. Леночка тоже не делала уродливую челку и не красилась ярко – только светлые помады, и глаза оттеняла едва-едва. Синие, как небо осенью.

Тоже без шансов. Она – совершенство, идеал девушки, и он… Что он ей скажет? У него язык отнимается, если нужно к ней обратиться, а ладони становятся мокрыми. Нет, он не посмеет… Не сегодня так точно. И не завтра.

Русые волосы Леночка забирала в хвост, ногти не красила, не носила вульгарные короткие юбки, не бранилась и не роготала, как большинство одноклассниц. Коснуться ее – осквернить святыню. Так что остается лишь любоваться ею тайно.

Скоро каникулы. Летом он обязательно похудеет, накачается, а осенью отмудохает донимающих его Писа и Агопа и, наверное, станет уверенным и сильным.

Прозвенел звонок, Елена Ивановна продиктовала домашнее задание, Павлик торопливо записал в дневник и захлопнул его. Борька поцокал языком, разглядывая на дневнике друга новую наклейку из «Терминатора», и сказал с тоской:

– Ты домой?

– Ну да.

– А я на допы по информатике, – скривился он и стал совсем жалким, сгреб книгу и тетради в дипломат, сел, подождав, пока выйдут его обидчики, коротышка Славка и верзила Дэн, и поплелся к двери. Черные брюки, жилет, рубашка с широкими рукавами, дипломат – не хватает табуретки и скрипочки. Борины родители никак не могли понять, что так уже лет сто не одеваются, и над их сыном смеются.

Борька настойчиво набивался в друзья, но Павлик стыдился его, общался лишь из жалости. Впрочем, он подозревал, что и его стыдились одноклассники, но старался об этом не думать. У настоящего мужчины должен быть один настоящий друг, и это сосед Валентин.

Павел медленно спустился по лестнице, посмотрел на круглые часы, висящие над входной дверью: было без пяти два. Через пять минут уедет двадцать шестой автобус, увезет всех, в том числе задирающих его Писа и Агопа, а через десять минут будет двадцать первый, который с гармошкой и потому всегда пустой. Может быть, удастся прокатиться на красном «мане» с низкими ступеньками, а не на дребезжащем пыльном «икарусе».

На улице припекало почти как летом, и Павлик снял ветровку, затолкал в сумку. Школьный двор был пуст. Техничка в сером фартуке скребла метлой асфальт; возле одноэтажного корпуса, где проходили уроки труда, курили старшеклассники, которые Павлика не трогали.

В боевике сказали бы – «чисто».

В начале кипарисовой аллеи болтали физичка с математичкой – отлично, при них никто не станет дорываться. Подождав, пока они пойдут дальше, Павлик поплелся следом, миновал площадку с лавочками, которую оккупировала пестрая мелкота, играющих в «резиночки» девчонок, курящих старшаков, при виде учителей спрятавших сигареты. За школьным двором было два огороженных дома на несколько хозяев, учительницы свернули туда, наверное, к трудовичке, и Павлик остался один. Постоял подумал, не пойти ли домой пешком, и решил все-таки ехать.

До остановки оставалось метров сто, когда появился желтый «двадцать шестой», остановился, даже здесь было слышно, как он выдохнул, распахивая дверцы. Если побежать, то можно успеть на него. Добрый седой водитель-дедушка всегда подбирал голосующих детей, злой черноусый – никогда.

Павел проводил взглядом промчавшийся мимо «икарус», набитый школьниками. Теперь точно Агоп с Писом уехали, и можно выдохнуть с облегчением.

В зеленую деревянную остановку никто, кроме бабок, не заходил, все ждали автобус на бетонном пятачке возле зеленого забора, оплетенного чайной розой. Опоздавшая третьеклассница играла в «тетрис», сев прямо на портфель и опершись спиной о калитку.

Павел расслабился, и мысли потекли из недружелюбной реальности туда, где было интересно: к сюжету истории, которую он обдумывал уже третий день и даже хотел начать роман. Там будет ядерная война, похолодание и наползающие ледники. Но будет все не скоро, а лет через двести, когда научатся делать летающие машины. В космос не полетят, все будет, как здесь, богатые летают, бедные ездят. Бедных можно продать на органы и убить, они лишние, богатым можно все. Как бы их назвать?..

Из остановки прогнусили знакомым голосом: