Чтение онлайн

Город содрогается. Совсем недавно еще звучала здесь иная, своя, душевная песня. А сейчас вот эти? Чужие? Зачем они пришли? Со своей далекой бескрайней земли — сюда — за нашей?

— Вон! Вон! — глухо грохочут под их сапогами разбуженные мостовые.

— Вон! Вон! — гудят дома.

— Вон! — рвется и во мне какая-то, доселе неведомая, мощная злая струна.

По всему городу несется навстречу пришельцам грозный, набирающий силу хор.

— По какому праву?

И только белый, такой беспомощный флаг на ратуше лопочет что-то, вьется, плачет.

В тот вечер дверной звонок вдруг заверещал пугающе, словно забил тревогу. Дверь резко распахнулась, и в комнату вбежала кухарка, за нею две соседки.

— Казаки! — выкрикивала кухарка, приседая при каждом, все более настойчивом звонке. — Казаки!

Они обежали комнату, вылетели в кухню и принялись там баррикадировать дверь. Звонок продолжал надрываться. Женщины, похоже, передумали — прибежали обратно.

— Не открывать, ни в коем случае! Я говорю, не открывать! — кричала одна.

Более рассудительная убеждала:

— Как же не открывать? Хуже будет, если они двери вышибут, а то еще и застрелят.

Кухарка стонала. Звонок верещал, как резаный. Дверь гудела от ударов. Выхода не было. Теряя со страху тапки, кухарка пошла открывать. Соседки застыли в резерве. Я с интересом смотрел, что будет.

Распахнутая дверь громко ударилась о стену, и в прихожую ввалился, посапывая и бранясь, толстый мужчина в мундире.

— Черт побери! — загремел чужой язык. — Почему не открываете?

Он вошел в комнату. Кинул взгляд на упрятанную в чехлы по случаю каникул мебель.

— Уехали?

Кухарка кивнула, не смея слова вымолвить от страха.

— Ну и славно, — обрадовался тот. — Я беру эту квартиру. Денщик! — крикнул он в сторону прихожей.

Влетел солдат с вытаращенными голубыми глазами. Вытянулся в струнку.

— Вещи сюда!

Солдат повернулся кругом и вышел. Слышно было, как он тащит по лестнице какие-то тюки.

Пришелец осматривал комнату. Теперь я видел его хорошо. Красные лампасы выдавали генерала. Он заглянул в столовую. Обрадовался, увидев блестящий как золото самовар. Стукнул по нему пальцем, повернулся к кухарке.

— Ставь самовар. Чаю хочется.

Старая, сообразив, что убивать ее не будут, понемногу успокаивалась. Однако воспользовалась случаем, чтобы убраться с самоваром на кухню.

Генерал вернулся к нам. Уселся в кресле напротив окна. И наконец заметил меня.

— А, Миша! — удивился он. — Славный.

Встал, взял меня и начал мять со всех сторон. Прикосновение чужих рук крайне меня возмутило. Зачем я ему понадобился? Я состроил свою самую воинственную мину и, напрягши пузо, пискнул как можно более враждебно и мрачно.

Но такова уж моя судьба — какие бы чувства я не выказывал к людям, в ответ я пробуждал лишь безудержное веселье. Генерал расхохотался. Потом ему что-то, видимо, вспомнилось — он вздохнул, ласково меня пошлепал и посадил обратно на окно.

— Ну что ж! — решил он. — Теперь ты, Миша, пойдешь к моему Мишке.

Ах, до чего же подлые времена! Мало того что приходится смотреть, как чужие хозяйничают в твоем любимом доме, так еще в придачу это зловещее обещание.

— Как бы не так! — затрясся я от ярости при мысли о России и каком-то генеральском Мишке. Он хочет подарить — меня?! Меня, польского, грюнвальдского медвежонка Гали и Стася?

Как бы не так!

Следовало обдумать план кампании. Нужно отравить незваным гостям пребывание здесь, чтобы они поскорее всё бросили и вернулись к себе домой. Я им не дамся.

Трудно было, однако, с кем-нибудь договориться. Все вокруг было кислым и унылым, как ночь.

Наконец мы пришли к соглашению. С помощью стен, проводов, мостовых мы сумели связаться со всем городом. Было принято решение о всеобщей стачке вещей — не первой, кстати, в нашем мире и, полагаю, не последней.

После ночи, проведенной на матрасе, из которого торчали колючие волоски набивки, генерал просыпается в гневе. Он ищет приготовленные с вечера домашние туфли пана Медведского. На месте лишь одна. Генерал звонит. Разумеется, кнопка западает, и звонок теперь бренчит без перерыва. Лезет испуганный денщик. Лезет под кровать, но никак не может отыскать спрятавшуюся между стеной и ножкой туфлю. Та смеется до упаду.

Генерал несолоно хлебавши ковыляет в ванную в одной. Там едва приоткрытый кран обрушивает на него такую мощную струю воды, что генерал за минуту вымокает с головы до ног.

— Чертовы дети! — ругается он, отплевываясь и сопя.

На кухне самовар не желает закипать. Денщик Гришка битый час напрасно раздувает его, словно кузнечный мех. Завтрак опаздывает. Стакан молока выливается генералу на парадные брюки. В салфетке, которой он вытирает мокрые усы, оказывается дырка, куда постоянно попадает палец.

Генерал в ярости вскакивает и отправляется что-то писать. Перья сразу же ломаются. В чернильнице — прошлогодний сор. На исписанном с большим трудом листе вдруг расплывается здоровенная клякса.

К телефону! Аппарат, сообщивший нам, что генерала вызывают в штаб, неожиданно немеет и глохнет. Когда же генерал ему надоедает, он начинает прикидываться сумасшедшим, соединяя того невесть с кем и внезапно прерывая соединение.

Наконец в дверь звонит присланный из штаба офицер. Он должен проводить генерала в штаб, срочно. Входная дверь, любезно его впустившая, закрылась так, что никакая сила не может ее открыть. Ключ не хочет поворачиваться в замке, защелка даже не шевелится. Генерал тем временем ищет сапожную щетку. Туда-сюда бегает кухарка, бегает Гришка, офицер колдует у дверей. Щетка как сквозь землю провалилась. Потерявший терпение генерал отказывается от чистки мундира и от попыток выйти через прихожую. Захватив офицера, он убирается через кухню. Гришка по дороге получает затрещину. Вещи весело хохочут.

Вдруг щетка откуда-то сваливается прямо в руки одуревшего Гришки. Тому хочется сплюнуть, но из почтения к паркету он сдерживается, садится на табурет и начинает чистить генеральские сапоги. Я слышу, как он бормочет себе под нос:

— Таскают человека по миру чужое воевать. Паршиво тут. Очень надо на это смотреть, я бы мог у себя хлеб да соль вволю есть. Эх, — вздыхает он тяжко, — отпустили бы, собаки, домой.

Это, однако, превосходит все мое медвежье разумение. Значит, он не по доброй воле. Но тогда… Не такое, видать, оно простое слово — враг…

Позднее я увидел многих, что пришли на нашу землю по собственной воле, — у генерала бывали разные царские чиновники, которые как воронье слетелись в захваченный город, чтобы переделывать чужое в свое.

Однажды генерал дожидался важной персоны — его намеревался навестить недавно прибывший во Львов сановник, о котором мы много и даже слишком много слышали уже от телефона. Дверь ему случайно открыла кухарка. Не ожидая такое увидеть, она поспешно сплюнула трижды по три раза (что, как известно, лучше всего предохраняет от порчи) и бросилась наутек.