Чтение онлайн

– Будет ли это правильно понято? – спросила Императрица. – Высший свет настроен явно против меня… Мария Фёдоровна, многие великие князья, придворные… Что скажет армия? Что скажет простой народ?

– Несомненно, такие твои шаги будут проявлением силы и решительности. Смотри, вот наш новый военный министр Пузыревский, он сравнительно молод, ему сейчас сорок девять лет… Он обязательно начнёт шерстить наших престарелых генералов. И, поверь мне, это пойдёт на пользу русской армии. Думаешь, у нас мало престарелых сановников? Когда в 1891 году брат назначил меня в Москву, я сменил там князя Долгорукова,49 которому исполнился восемьдесят один год. За двадцать пять лет своего правления Долгоруков столько натворил на Москве, что мне с трудом удалось навести там порядок. Я убедился, что за него фактически управляли разные мелкие чиновники, писари и лакеи, а сам князь плясал под дудку жида Лазаря Полякова,50 с которым водил тесную дружбу. Многие наши министры состарились, как

тот же Бунге или Ванновский. Или Делянов,51 чьи заслуги несомненны, но ему уже семьдесят семь лет. Можно ли требовать от человека в таком преклонном возрасте активной работы? Было бы правильным награждать престарелых чиновников за многолетнюю службу достойной пенсией, пожалованием чина и мундира, а призывать на их должности людей молодых и энергичных.

Дверь кабинета открылась, зашёл дежурный флигель-адъютант и доложил, что министру двора поступила записка от Победоносцева52 с просьбой аудиенции у Императрицы. Александра Фёдоровна приказала назначить аудиенцию на следующий день, после чего поинтересовалась у Сергея Александровича, что он думает о Победоносцеве.

– Константин Петрович – воистину великий человек, – воскликнул Великий Князь. – Трудно найти такого знатока русской души, такого истинно православного человека, как он. К нему следует прислушиваться, но… Победоносцев был учителем и наставником двух царей, и уже потому привык давать не просто советы, а именно указания… Если Игнатьев станет канцлером, то Победоносцев будет противником такого назначения, у них старые разногласия. Пусть он занимается Синодом, делами духовными, а дела мирские как-либо без него разрешим.

– Спасибо, вы с Эллой меня очень поддерживаете в такое трудное время. Господь Бог не оставит вас без своего благословения, дядя Серж… Я обязана теперь нести свой крест, царствовать и управлять…

Господи, как же мне плохо без моего любимого Ники!

Великий Князь продолжил:

– Аликс! Мы сегодня уже поднимали вопрос о евреях. Было бы ошибочно думать, что евреи – это только революционеры, ремесленники и аптекари. Жиды в России – это банки, биржа, торговля, печать. Они опутали всех нас, отравляют русский организм. Еврейский яд, это такой паразит, который, попав в здоровый организм, непременно плодится до бесконечности, очень быстро, и чем организм свежее и восприимчивее, тем быстрее множатся бесчисленные грибки.

Из уст Сергея Александровича эти слова звучали как-то торжественно-устрашающе. Он говорил с глубоким знанием дела, ибо досконально изучил еврейский вопрос, и в его генерал-губернаторство в 1891 году состоялось Высочайшее повеление о воспрещении евреям-ремесленникам переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию, что привело к выселению из Москвы всех ремесленников иудейского вероисповедания. Затем, по Высочайшему повелению, инспирированному Сергеем Александровичем в 1892 году, было приказано выселить из Москвы и Московской губернии всех нижних чинов еврейского происхождения из николаевских рекрутских наборов. В соответствии с этими повелениями в течение двух лет было выселено примерно 25-30 тысяч человек, что составляло около трёх четвертей всего еврейского населения Москвы.

Сергей Александрович напомнил Императрице о том, что многие крещёные евреи проникли на государственную службу, достигнув немалых чинов благодаря своей хитрости и ловкости. В качестве яркого примера он привёл действительного тайного советника Перетца,53 которого покойный Александр III в своё время вышвырнул с должности Государственного секретаря, но вышвырнул не в отставку, а в Государственный Совет. Нужны ли на государственной службе люди, которые могут в любой момент предать? Не пора ли, наконец, избавиться от еврейского засилья?

Вошедшая в кабинет учительница Шнейдер54 прервала цветистую речь Великого Князя. Он попросил разрешения удалиться, после чего Императрица приступила к очередному уроку русского языка. Прекрасно понимая, что она обязана досконально знать язык своей новой Родины, Аликс сделала такие уроки обязательными. Каждый день, утром и вечером, она превращалась в послушную ученицу, неутомимо повторяя эти безумно сложные русские слова и высказывания.

На следующий день Великий Князь Сергей Александрович утром был у Императрицы. Александра Фёдоровна чувствовала себя неважно. Всю ночь её мучили сильные головные боли, не давая выспаться. Уснуть удалось лишь к утру, снились разные кошмары, и Аликс проснулась вся в слезах.

Тяжело протекающая беременность и недавно пережитые душевные потрясения сделали Императрицу нервной и излишне раздражительной. С утра она сделала замечание дежурной фрейлине за слишком легкомысленное платье, явно неуместное в дни траура. Когда же фрейлина попыталась дерзко возразить, Александра Фёдоровна не сдержалась, вышла из себя, накричала и приказала ослушнице больше никогда не появляться во дворце.

Генералов Чекмарёва55 и Мешетича56, командиров гвардейских стрелковых батальонов, явившихся по обычаю с поздравлениями по случаю их батальонного праздника,57 Императрица приняла вместе с Сергеем Александровичем.

Говорила с генералами только на русском языке, весьма успешно, было заметно, что вчерашние занятия с Екатериной Адольфовной пошли на пользу. Императрица поблагодарила генералов за верную службу, пожаловала нижним чинам 1-го батальона по серебряному рублю. Сергей Александрович, состоявший с рождения шефом 2-го батальона, также пожаловал своим гвардейцам по рублю.

Когда генералы удалились, Великий Князь ознакомил Александру Фёдоровну с двумя записками, поданными графом Игнатьевым ещё в марте 1881 года министру внутренних дел.

– Вот послушай, Аликс, – сказал он, – какие мысли высказывал Игнатьев тогда. Хотя прошло четырнадцать лет, всё это важно сегодня. Николай Павлович – человек государственного ума.

Великий Князь стал зачитывать первую записку, переводя на французский непонятные Александре Фёдоровне моменты.

Особо он выделил следующие строки:

«…для успешного действия необходимо, чтобы Правительство освободилось от некоторых условий, которые сгубили лучшие начинания прошлого Царствования: в Петербурге существует могущественная польско-жидовская группа, в руках которой непосредственно находятся банки, биржа, адвокатура, большая часть печати и другие общественные дела. Многими законными и незаконными путями и средствами она имеет громадное влияние и на чиновничество и вообще на весь ход дел.

Отдельными своими частями эта группа соприкасается и с развившимся расхищением казны и с крамолой. Всякая энергическая попытка прекращения казнокрадства и борьбы с крамолой до настоящего времени парализовалась её усилиями.