Чтение онлайн

2. Если деяние нанесло тяжкий ущерб Рейху или федеральному германскому государству, виновный может быть приговорен к каторжным работам.

3. Тот, кто совершает деяние по неосторожности, наказывается тюремным заключением на срок до трех месяцев или штрафом.8

Этот указ был дополнен 20 декабря 1934 года «Законом против злонамеренных нападок на государство и партию». В нём был добавлен четвёртый пункт, карающий тюремным заключением любые «возмутительные высказывания» в адрес любых деятелей государства или нацистской партии. Пункт 42 Закона о государственной службе 1937 года обязывал всех государственных служащих сообщать в гестапо об антигосударственной деятельности. Все эти законы были открытым приглашением доносить на любого, кто оскорбительно отзывался о нацистском режиме. Срок тюремного заключения за подобные преступления варьировался от одного до шести месяцев. Вопреки распространённому мнению, доносов было не так уж много. В период с 1933 по 1939 год мюнхенский «Особый суд» рассмотрел 4453 дела по этим законам, но только 1522 из осужденных были осуждены.10 В 1937 году в гестапо по всей Германии было сообщено о 17 168 случаях «злонамеренного распространения слухов».11

Типичное дело о доносе началось 15 сентября 1933 года, когда Фридрих Вельтбах, рабочий медеплавильного завода в рейнландском промышленном городе Дуйсбурге, обратился в нацистскую партийную фабричную организацию под названием «Национал-социалистическое предприятие» (NSJB), чтобы сообщить, что его пожилой бригадир завода Генрих Вит (род. 1876) в Дуйсбурге неоднократно отказывался отдавать нацистское приветствие при приветствии коллег, не позволял рабочим слушать важные радиопередачи нацистских лидеров и часто делал уничижительные замечания в адрес нацистского режима.12 Дело было передано в гестапо для расследования. Было допрошено несколько рабочих.13 Фридрих Вельтбах рассказал, что он часто встречал Генриха Вита в заводской комнате отдыха. Однажды Фридрих сказал ему: «Доброе утро» и отдал честь «Хайль Гитлер». «Не надо мне этого дерьма», — сердито ответил Вит.

Другой рабочий вспоминал, что, когда он в позитивном ключе отозвался об Адольфе Гитлере в присутствии Вита, тот сказал: «Не говори ерунды», добавив: «Я надеру тебе задницу, если ты отдашь мне нацистское приветствие». Лидер NSJB на фабрике утверждал, что установил радио в заводской комнате отдыха, чтобы сотрудники могли слушать важные речи нацистских лидеров. Однажды утром он пригласил нескольких молодых учеников присоединиться к нему в комнате отдыха и послушать важную речь Гитлера. Когда Вит услышал об этом, он предупредил рабочих, что они не могут отвлекаться от своих обычных рабочих обязанностей только для того, чтобы послушать речь. Карл Коптур, техник на фабрике, отметил: «Я приветствовал всех приветствием Гитлера. Но я заметил, что Вит никогда не отвечал мне приветствием. Он сказал, что рад просто сказать «доброе утро». Представитель NSJB сообщил гестапо, что руководство фабрики было проинформировано о законном требовании ко всем рабочим приветствовать друг друга нацистским приветствием. В отчете гестапо от 22 сентября 1933 года говорилось: «Все на фабрике его [Вита] ненавидят».

Вооружённое таким обширным набором, казалось бы, убедительных доказательств антинацистского поведения, гестапо арестовало Генриха Вита и поместило его под «превентивное заключение». Его отправили в местный концлагерь. Брат Вита, Андреас, нанял местного адвоката, чтобы тот постарался добиться его освобождения. Он также направил личное письмо в поддержку брата начальнику полиции Дуйсбурга. В нём упоминалось, что Генрих служил своей стране солдатом во время Боксёрского восстания 1900 года и Первой мировой войны. За блестящую военную карьеру он был награждён Железным крестом второй степени и несколькими другими военными медалями. В 1920-х годах Генрих вступил в либеральную «Немецкую народную партию» (Deutsche Volkspartei – DVP). Он часто восхвалял кайзера Вильгельма и выставлял дома цвета немецкого флага, существовавшего до 1914 года. Он был яростным противником социалистов и коммунистов, заключил его брат.

Управляющий медеплавильного завода направил в гестапо столь же ободряющее письмо. В нём подчёркивалось, что Вит работал на предприятии с 15 ноября 1918 года и был «настоящим немецким [патриотом], всегда исполнявшим свой долг». Он мог иногда бывать «немного грубоват» в обращении с коллегами, но это было просто его естественной манерой. Это не доказывало, что он был принципиальным противником гитлеровского правительства.

16 октября 1933 года Вильгельм Вагенер, адвокат Генриха Вита, направил в гестапо письмо с просьбой об освобождении Вита из концлагеря. «Вит — консерватор старомодного толка, — писал Вагенер. — Ему трудно приспособиться к новому нацистскому режиму, но это не значит, что он каким-либо образом выступает против государства». Он добавил, что все обвинения, выдвинутые в его адрес коллегами, были основаны на его личных мотивах. Чтобы ещё больше облегчить его положение, владельцы фабрики согласились предоставить Виту досрочный выход на пенсию в случае его освобождения.

Письмо адвоката, очевидно, произвело большое впечатление. Гестапо решило освободить Вита без предъявления обвинений. Он подписал следующее заявление: «Я обещаю, что в будущем никогда не буду делать ничего, что противоречило бы воле государства. Полиция предупредила меня, что меня посадят в тюрьму, если я сделаю это снова».

Поскольку многие доносчики были коллегами по работе, случай Генриха Вита может показаться типичным. Но крайне редко подчиненные доносили на начальников. Обычно всё было наоборот. В данном случае доносчик, убеждённый нацист, обратился со своими обвинениями в национал-социалистическую организацию на заводе, которая передала их в гестапо. Сначала доносчику удалось убедить гестапо в своей версии событий, которую подтвердили несколько молодых рабочих, настроенных пронацистски. Благодаря энергичному вмешательству брата Вита, первоначальный приговор был отменён. Гестапо было впечатлено показаниями его брата, работодателя и адвоката. Все они были уважаемыми членами Национального сообщества. Их альтернативный образ Вита как патриотичного и порядочного человека, приближающегося к пенсии и сталкивающегося с трудностями адаптации к новым требованиям нацистского режима, оказался убедительным.

Гестапо рассматривало обвинения против обычно законопослушных граждан, таких как Генрих Вит, с профессиональной тщательностью и зачастую удивительным состраданием. Офицеры гестапо считали, что большинство граждан Германии не представляли реальной политической угрозы нацистскому режиму. Рейнхард Гейдрих часто отдавал гестаповцам приказы, призывая их к «сдержанности» при допросах «обычных» граждан Германии.15 В ходе допросов граждан Германии в гестапо часто встречаются такие фразы, как «подозреваемый произвёл хорошее впечатление».16

Для рядового немца было обычным делом протестовать против произвольных действий гестапо. Типичный случай начался 20 марта 1934 года, когда Карл Ворт (род. 1904) из Леобена, Австрия, сообщил в полицию о двух сотрудниках гестапо, которые преследовали его по улице в Дюссельдорфе после предыдущей ссоры в ресторане и напали на него.17 Двое обвиняемых сотрудников гестапо (Бобель и Диттгер) утверждали, что в ту ночь они проводили тайную операцию по наблюдению. Они получили информацию, что еженедельная клубная ночь для мандолинистов в местном клубе использовалась в качестве прикрытия для проведения незаконных антинацистских собраний, организованных группой местных коммунистов и бывших членов СДПГ. Когда Бобель и Диттгер прибыли в клуб, они обнаружили, что он закрыт из-за ремонтных работ в здании. Они пошли поужинать в местный ресторан под названием «Трокадеро». Ожидая заказ, они услышали бурный спор за соседним столиком, во время которого мужчина делал прокоммунистические заявления в компании женщины и ещё одного мужчины. Когда группа встала, чтобы уйти после еды, двое гестаповцев подошли к мужчине, выпустившему прокоммунистические высказывания. Они не объяснили, что являются сотрудниками гестапо.

Затем разгорелась бурная ссора, которая закончилась тем, что мужчина и двое его спутников покинули ресторан. Через несколько мгновений одному из гестаповцев внезапно пришла в голову мысль, что только что покинувший ресторан мужчина – известный бывший сотрудник КПГ по имени Эрвин. Гестаповцы тут же покинули ресторан, побежали за ним по улице, остановили его и потребовали предъявить документы. Карл Ворт не только отказался показать им документы, но и, согласно показаниям Бобеля и Диттгера, начал нападать на них. Произошёл обмен ударами. Во время драки была разбита витрина, и все трое получили травмы. Бобель и Диттгер отрицали, что были пьяны в ту ночь, и утверждали, что их версия событий соответствует действительности. Они рекомендовали предъявить Ворту обвинение в нанесении телесных повреждений и воспрепятствовании полиции в выполнении ими своих обязанностей.

Гестапо продолжило расследование прошлого Карла Ворта. По всей видимости, он жил вне брака с некой мисс Бонштедт (которая была с ним в ресторане). У пары был маленький ребёнок. Сосед по их дому сообщил гестапо, что Ворт «противник национал-социализма». Это было совершенно не так. Выяснилось, что Карл был красноречивым студентом-медиком, полицейским и убеждённым нацистом, недавно подавшим заявление о вступлении в СА. Музыкант и официантка, бывшие свидетели инцидента в ресторане, вспомнили о бурной ссоре между Карлом и двумя гестаповцами, но не смогли подтвердить, делал ли Ворт какие-либо коммунистические заявления во время своего пребывания в ресторане. Крайне маловероятно, что он когда-либо это делал.

Во время допроса Карл Ворт заявил, что двое гестаповцев, которые, по его словам, были изрядно пьяны, затеяли с ним бессмысленный спор в ресторане в тот вечер. Они так и не представились сотрудниками гестапо. Испугавшись, Карл покинул ресторан вместе со своими товарищами. Бобель и Диттгер погнались за ним, догнали его и жестоко напали на него. Он просто защищался от этого ничем не спровоцированного нападения. Из-за полученных травм Карл провел десять дней в больнице и получил большой счет за лечение в больнице. Он потребовал от гестапо компенсации в размере 1150 рейхсмарок за жестокое обращение и травмы. Для примирения сторон был привлечен бригадный командир СА. Соглашение так и не было достигнуто. Затем дело было передано гестапо прокурору. 9 сентября 1934 года он постановил, что в отношении Бобеля и Диттгера не следует принимать никаких мер, а обвинения против Карла Ворта в воспрепятствовании правосудию и нападении на сотрудников полиции также должны быть сняты.