Гевара по прозвищу Че
Шрифт:
Майору Геваре очень нравилась мысль о таком лагере, и он часто шутил - или наполовину шутил - насчет отправки своей команды в Гуанаакабибьес "на каникулы". Секретарь Че, Хосе Мануэль Манреса, позже признался, что частенько оказывался под угрозой отправки в Уверо-Кемадо. "Все же это был уникальный трудовой лагерь".
Хотя Че часто летал туда по воскресеньям, чтобы работать вместе с обитателями лагеря, место имело зловещую репутацию среди работников министерства среднего и высшего уровня. Неприязненно относящийся к кубинской революции американский историк Теодор Дрэпер утверждал, что Гуанаакабибьес был концентрационным лагерем и что рабочие с ужасом произноси- ли это название. В марте 1964 года, когда Че на собрании передовых рабочих задал вопрос, не хочет ли кто-нибудь из них стать руководителем, один из присутствовавших ответил, что никто не желает ехать сажать эвкалипты в Гуанаакабибьес. Че перевел разговор в шутку, сказав, что прежде всего там нет никаких эвкалиптов, а лишь "москиты и тому подобные штуки, а если мы будем посылать туда каждого, кто допустит ошибку, то скоро там будут одни лишь небоскребы".
Имеется интересное свидетельство лидера Союза молодых коммунистов Франсиско Мартинеса Переса, который был отправлен в Гуанаакабибьес на шесть месяцев в качестве наказания за личный проступок, допущенный во время обучения в Советском Союзе. Он сказал Че, что считает наказание несправедливым, на что Че ответил вопросом же: разве Мартинес не считает, что этот опыт тем не менее поможет ему сделаться революционером? Тот вынужден был признать правоту Гевары. В Гуанаакабибьесе он работал в угольной шахте.
В феврале 1964 года Че возобновил начатые годом раньше дебаты по поводу различий между советской и кубинской индустриальными моделями. В статье под названием "О бюджетной системе финансирования" он попытался просто и наглядно сформулировать суть этих различий, о которых часто говорили как о неясных и трудноуловимых.
По мнению Че, достоинство централизации состояло в том, что она позволяла рационально организовать управление и использование ресурсов, экономить приложение рабочей силы, объединять усилия без риска возникновения конфликтных несоответствий заработной платы, а также осуществлять капиталовложения с более простой системой контроля. С другой стороны, он полагал, что "все еще трудно сказать, какие недостатки дефицит, проблемы с сырьем, недостаток руководящего и инженерно-технического персонала вызваны слабостями, неотъемлемо присущими системе, а какие являются главным образом порождением нашего сегодняшнего стиля организации".
Марсело Фернандес защищал советскую систему "финансовой автономии" исходя из двух ее основополагающих качеств: финансовой дисциплины и возможности осуществлять управле-е экономическими методами, а также потому, что благодаря 'той системе укреплялись связи между производителями и потребителями, повышалось качество и рос объем производства. Кубинские фабрики не имеют никакого стимула бороться за активизацию сбыта своей продукции, разве что от этого будет зави--ть заработная плата их рабочих... Фернандес утверждал, что у -го имелись банковские документы, доказывавшие, что корпорации Министерства промышленности ни в малейшей степени не беспокоились о развитии экономики, хотя и был вынужден признать, что в хаосе, преобладавшем в то время на Кубе, корпорации Института аграрной реформы были еще хуже. Далее он доказывал, что хотя, согласно теории, "бюджетная система финансирования" не использует банковские кредиты, корпорации управляемые людьми Че, допустили сильный рост дефицита в период 1961 - 1963 годов и покрыли его с помощью кредитов банка.
Ответ Че не заставил себя ждать. В статье, опубликованной журналом "Куба социалиста", Гевара обвинил Марсело Фернандеса в недостаточной глубине теоретического анализа.
Изменения, происшедшие в составе кубинского правительства в течение нескольких последних месяцев, казалось, свидетельствовали об укреплении позиций Че. Однако это был всего лишь второй круг дебатов.
Че в Министерстве промышленности продолжал свои собственные, персональные боевые действия. На заседании коллегии, состоявшемся 22 февраля, он снова и снова говорил о том, что ее членам необходимо учиться, что "мы пока что не имеем команды, о которой могли бы сказать, что все собравшиеся здесь - специалисты в своей области, с университетскими степенями и всем, что полагается, а не заинтересованные любители, которыми все мы являемся сейчас".
Однако самой важной из всех проблем казалось то, что
"участие рабочих в управлении фабриками сегодня равно нулю, хотя мы и послали целый ряд инструкций. Каждый раз, прибывая на фабрику, я спрашиваю, как проходят производственные собрания ... и управляющий сообщает мне: "Ну конечно, собрания проводятся ежемесячно, но они скучные, плохо посещаются, люди не проявляют активности..."
И в чем же причина недостаточного участия рабочих в управлении производством и их апатичности? Просто они воспринимают посещение собраний как обязанность перед кем-то посторонним, а не как место, где нужно разбираться со всем происходящим".
В черствости руководителей Че видел фактор, ухудшающий положение. На обувной фабрике в Матансасе, которую он посетил, один из рабочих пожаловался, что вынужден работать на участке, где образуется очень много пыли, при том, что он страдает от астмы. Че, который как астматик особенно сочувствовал таким бедам, поговорил с руководителем, но тот сказал, что ничем помочь нельзя - у него нет возможности установить вытяжной вентилятор. Че продолжал настаивать, и тогда местный начальник заявил: "У него вовсе не астма, у него туберкулез".
Свидетельств того, как ему досталось от Че после этой реплики)не сохранилось.
23 февраля майор Гевара в составе бригады министерства резал сахарный тростник на плантациях в Орландо-Нодарсе. Водитель, доставивший их на участок, поставил автобус в тени и остался сидеть в машине. В конце концов Че вскипел и подошел к автобусу.
"- Эй, товарищ, где твой мачете?
– Я не собирался рубить тростник, я водитель.
– Знаешь, тут каждый умеет водить машину. Или ты находишь мачете и начинаешь работать, как и все остальные, или прямо сейчас уходишь отсюда. И не волнуйся за автобус - если дело только в этом, то я сам доведу его обратно".
Как свойственно любой агиографии, тональность диалога за прошедшие годы оказалась снижена. Один из близких сотрудников Че сказал: история окажется куда ближе к действительности, если читатель вставит в нее несколько выражений типа "черт возьми" и "дерьмо".
В то время Че старался внедрить в добровольной работе своеобразную дружескую соревновательность. Росария Куэто, руководительница организации Союза молодых коммунистов в министерстве, приняла вызов Че, и они оба сформировали себе бригады. По словам Куэто:
"Я срезала больше тростника, чем когда-либо в жизни... так как мы просто не могли никому позволить побить нас. Все в моей группе согласились со мной... Соревнование шло почти на равных. Мы узнали, что Че послал одного из своих охранников шпионить за нами ... и мы стали поступать так же. Соперничество было настолько острым, что, признаюсь, я была счастлива, когда услышала, что у него случился приступ астмы, потому что это позволило нам вырваться немного вперед. По мнению нарядчиков, победу одержала моя команда. Че сказал, что подсчеты были пристрастными, что победу решили присудить мне как женщине. Никто не принял этих обвинений, и разгорелась ужасная перепалка. Че казался действительно рассерженным и обвинял нарядчиков в том, что мы смогли одержать победу только благодаря им...
Спустя несколько дней состоялось собрание. На нем решили устроить соревнование между Министерством промышленности и НИАРом, и Че послал за мной.
Че сказал: "Я пригласил тебя, Росария, чтобы ты рассказала, что ты думаешь о соревновании между нами".
Хотя я волновалась, но рассказала все и даже призналась, что была счастлива, когда с ним случился приступ астмы. А он чуть не умер от смеха, услышав эти слова".
20 февраля Че ответил на письмо некой Марии Росарио Гева-ры де Касабланка, написав, что не имеет ни малейшего понятия о том, из какой части Испании происходили его предки.