Чтение онлайн

Вступление частной армии Кастильо в Гватемалу сопровождалось ожесточенной пропагандистской обработкой гражданского населения, начатой заблаговременно. Двумя днями позже Эрнесто написал матери: «Два дня назад самолет обстрелял из пулемета бедные предместья города; погибла двухлетняя девочка. Этот случай заставил всех сплотиться вокруг правительства, в том числе и таких пришельцев-попутчиков, как я».

Сначала он был настроен оптимистически: «Арбенс смелый парень... Дух у людей очень высок... Я уже подрядился оказывать неотложную медицинскую помощь и вместе с молодежными бригадами занимаюсь военной подготовкой, чтобы делать все то, что окажется необходимым». Это правда. Еще через несколько дней Эрнесто отправился в штаб бригады Аугусто Сесара Сандино, место встречи центральноамериканцев — сторонников левой ориентации. Там он беседовал с Родольфо Ромеро, командиром никарагуанской бригады, и вызвался участвовать в караульной службе

Ромеро рассказывал:

«Я дал ему одну из чешских винтовок гватемальской армии, а он спросил меня: «Как ею пользоваться?» Я быстро показал ему, как се разбирать и собирать в полевых условиях, и в первую ночь, во время затемнения, поставил его на самое высокое место в здании, где он с двух до шести утра нес свой первый караул».

Вскоре Эрнесто формально завербовался в бригаду как санитар. Атмосфера становилась все более и более напряженной. Затемненный город бомбили каждую ночь.

Это была странная война, в которой слухи и дезинформация были куда важнее фактов, война радиоволн, согласно которым колонны полковника Кастильо, на самом деле заблокированные и пребывавшие в неподвижности, «продвигались» к столице Гватемалы; война давления со стороны американского посольства, духовенства, офицеров и чиновников, не желавших бороться, война нападений на торговые суда... На самом деле к концу нюня гватемальская армии сумела остановить маленькую группу наемников, но всё время распускались слухи о том, что те продолжают наступление. Бомбежки стали еще ожесточеннее и осуществлялись совершенно безнаказанно.

Эрнесто считал, что наемников можно остановить, если вооружить население. «И даже если город всё же падет, борьбу можно продолжить в горах». Он предлагал — так же, как и многие другие молодые активисты из различных левых групп — направить к границе с Гондурасом бригады добровольцев.

В конце концов Арбенс приказал раздать оружие населению, но его собственные армейские командиры отказались выполнить это распоряжение. Регулярная армия не хотела сражаться. В вооруженных столкновениях погибло лишь пятнадцать человек, и двадцать пять были ранены; большую часть жертв гватемальской Контрреволюции составляло гражданское население, пострадавшее во время бомбежек.

27 нюня по требованию американского посольства военные низложили Арбенса. В тот день по радио прозвучал грустный голос свергнутого президента: «Когда-нибудь темные силы, которые угнетают и топчут колониальный мир, будут разбиты...» Арбенс нашел убежище в мексиканском посольстве.

Эрнесто. встретившись с Ильдой, сказал, что направляется в Мексику, и повторно предложил выйти за него замуж. Но Ильда продолжала колебаться. Спустя несколько часов город оказался в руках военного временного правительства, которое в течение нескольких дней передало власть лидерам удавшегося переворота. Для безопасности и Ильда, и Эрнесто сменили место жительства. Среди поклонников Гевары ходит легенда о том, что Эрнесто провел неделю после свержения Арбенса, отчаянно помогая изгнанникам найти убежище в посольствах и укрывая оружие в домах молодых демократических активистов. Долорес Мойано позже вспоминала, как Эрнесто провел три бессонных дня и ночи среди городских бригад; другие источники говорят о сумасшедшем аргентинце, организовывавшем безнадежное сопротивление. В те ужасные дни, когда большинство заботилось только о себе, Эрнесто, несомненно участвовал в какаих-то незначительных акциях с группой бойцов. Они пытались что-то делать на свой страх и риск, невзирая на хаос, увлекший за собой партии, к которым они принадлежали. И он наверняка так или иначе участвовал в сопротивлении. Но очевидно, всё это тогда было бесполезным: ведь в общем и в целом сделать уже ничего было нельзя. Однако эти действия обязательно должны были вызвать интерес всяческих доносчиков и полиции. И наконец, всем было ясно, что иностранцы станут объектом пристального внимания со стороны карательных органон и лидеров военного перепорота. Поэтому Эрнесто прислушался к совету Санчеса Торансо, одного из своих друзей, который снабжал его мате, и укрылся в аргентин- ском посольстве. Именно там он встретил двоих кубинцев — Марио Далмау и Умберто Пинеду, приятеля Мирны Торрес.

Вскоре была задержана Ильда, попытавшаяся забрать из своего прежнего жилища что-нибудь из одежды. На первом же допросе ее спрашивали про доктора Гевару, а потом заключили в женской тюрьме. Узнав эти новости, Эрнесто хотел сдаться властям с условием, что Ильду выпустят, но друзья остановили его.

4 июля он написал матери: «Мама, все, что здесь случилось, похоже на какой-то удивительный сов... Измена — вот наследство армии... Арбенс оказался не на высоте обстоятельств, а военные наложили в штаны», А закончил он письмо признанием, которое, даже если не вдаваться в его содержание, рисует этого авантюриста-наблюдателя совсем с другой стороны:

«Я немного стыжусь признаться, что на самом деле в те дни замечательно проводил время. Это волшебное чувство неуязвимости... заставляло меня буквально корчиться от восхищения, когда я видел людей, убегавших как ненормальные от налетающего самолета, или же ночью, во время затемнения, когда в городе гремели орудия. Между прочим, могу сообщить тебе, что осветительные бомбы являют собой очень внушительное зрелище».

Далее следовали его первые впечатления от нового режима:

«Если хочешь узнать, что я думаю об ориентации этого правительства, я сообщу пару деталей. Один из первых городов, взятых захватчиками, принадлежал «Юнайтед фрут», а служащие там бастовали. Сразу же по приходе наемников забастовка была немедленно прекращена, рабочих отвели на кладбище и убили — их закидали гранатами».

Хотя Эрнесто знал, что за ним охотится полиция, он часто покидал свое убежище в посольстве, а однажды ночью помог вывезти в автомобильном багажнике Умберто Пинеду, который желал остаться и продолжать борьбу в подполье.

Ильду освободили 28 июля, и хотя она не могла проникнуть в аргентинское посольство, все же начала обмениваться записками с Эрнесто. В конце августа прилетел самолет, который должен был вывезти аргентинцев, укрывшихся в посольстве. Родственники Эрнесто воспользовались случаем и послали ему одежду и деньги. Он написал матери: «Вы, кажется, прислали мне слишком много одежды и потратили слишком много денег. Может показаться, что я несколько неблагодарен, но я не думаю, что заслуживаю такой оценки... Мой основной девиз — путешествовать налегке, на сильных ногах и с животом непритязательным как у факира». Все деньги, присланные родственниками, и еще пять долларов в придачу он отдал своему кубинскому другу Далмау и отказался от приглашения вернуться в Аргентину.

На улицах Гватемалы полиция охотилась за сторонниками свергнутого правительства; тем не менее Эрнесто выбрался из посольства и появился в ресторане, где завтракала Ильда. Люди, знавшие их в лицо, провожали испуганными взглядами пару, шедшую по городу. Эрнесто рассказал Ильде, что он забросил свой паспорт в мексиканское посольство с просьбой о визе и что на три дня уезжал на озеро Атитиан. Как обычно, он демонстрировал замечательное пренебрежение опасностью и столь же замечательную способность совершать среди всеобщей суматохи нечто столь обыденное, как туристская прогулка. Все прошло без помех; Эрнесто провел три дня в мирной и тихой гватемальской сельской местности и, вероятно, привел в это время в порядок свои мысли. К концу третьей недели сентября, через девять месяцев после прибытия в Гватемалу, Эрнесто Гевара снова сел в поезд, возобновив жизнь странника. Ильда сопровождала его часть пути до мексиканской границы, а затем вернулась в город Гватемалу. Обоим казалось, что они прощаются навсегда, хотя Эрнесто сказал, что будет ждать Ильду в Мехико.

В поезде доктор Гевара встретился с другим молодым человеком, также бежавшим от военной диктатуры. Это был Хулио Роберто Касерес Валье, известный под кличкой Эль Патохо, которую можно перевести как «Мальчик с пальчик», «Коротышка», «Малыш». «Он был на несколько лет моложе меня, но между нами сразу завязалась длительная дружба».

Эрнесто оставлял за спиной еще один эпизод своей жизни, который должен был произвести на него сильное впечатление. Это была история того, что произошло, и того, что не свершилось: революции, сломленой на полпути, а вместе с ней и личности самог Гевары, который также был остановлен на полпути — по крайней мере временно. Неужели ему было суждено всю жизнь оставаться сторонним наблюдателем?{4}

 21 сентября 1954 года Мексика была для него совершенно неизвестным новым горизонтом. У нового пришельца не было никакой связи со страной, в которую он только что прибыл, если не считать неясных семейных воспоминаний о прабабушке по имени Конча Кастро. Она родилась в Мексике в девятнадцатом столетии и оказалась разоренной после американского вторжения и последующей аннексии мексиканской территории.