Чтение онлайн

В воздухе явственно запахло плохо поставленной мелодрамой. Почему они не полезли на чердак?! Я сел на бухту каната и уставился на свои руки. В правом кулаке была зажата увесистая дубинка — кусок шпангоута, который я безотчетно подобрал с пола…

Трудно описать, как я провел этот день. Весь в поту, раздевшись до трусов, я сидел на чердаке, привалившись к скату крыши, и дышал теплым солоноватым воздухом, который вливался в проделанные мной дыры. Страшно хотелось пить, а вот голода я практически не ощущал: пищевой рефлекс притупляется от жары, да и, признаться, я ничего бы не смог съесть в данной ситуации. Все-таки Аллан крепко вмазал мне в живот — внутренности представлялись мне вместилищем горячей жидкости, сквозь которую время от времени пробулькивали пузырьки перегретого пара.

Наверное, только сейчас, на сорок восьмом году жизни, я понял по-настоящему, что такое жажда. Во рту скапливалась горькая слюна, я пытался проглотить ее и не мог — глотательные движения никак не получались, и тогда я вскакивал и делал несколько шагов, чтобы хоть как-то помочь слюне пройти внутрь, в такие секунды мне казалось, что я задыхаюсь и вот-вот упаду замертво, так и не сделав глотка. В воображении постоянно представлялась струйка холодной воды. Не банка пива, не холодная бутылка кока-колы — просто струйка воды. Безумие жажды усиливалось близостью моря. Волны накатывались на песок, я видел их, слышал их, какая-то часть сознания, сопротивляющаяся умопомрачению, нашептывала, что это не вода, ее нельзя пить, это соль, соль, соль, соль, но я не хотел прислушиваться к голосу здравомыслия, я мечтал — вот еще секунда, и я пробью тонкие доски, крытые пальмовым листом, спрыгну с трехметровой высоты на землю, промчусь по обжигающему песку, плюхнусь в воду и буду ею дышать, впитывать всем телом. Однако проходила секунда, и боль прокушенной (в бессознательном состоянии) руки возвращала меня к реальности, а липкая жидкость на губах напоминала, что соли и во мне самом предостаточно. От вкуса крови на губах пить хотелось еще сильнее…

Я не знал, есть ли в округе источник, но верил, что он должен быть. Иначе мне каюк. Я представлял одну и ту же картину: вот падает темнота, я выбегаю из сарая, вскарабкиваюсь на холм и на склоне его нахожу тонкую ниточку журчащей воды.

Самое интересное — что так и произошло. Когда сгустились сумерки, я, шатаясь от жажды, издавая горлом какие-то непередаваемые курлыкающие звуки, вышел наружу и пополз по склону холма вверх. Куртка с документами, деньгами, компом и видеомонеткой была скручена в жгут и завязана прочным узлом на животе. Я добрался до вершины. Встал на ноги и стал спускаться по противоположному склону. Пройдя метров сто, услышал бульканье. Я присел и стал шарить руками по земле. Пальцы ощутили сырость и вдруг окунулись в воду. Крохотный ручеек — порождение карстовой гидро-механики — подарил мне жизнь.

Я пил медленно и очень долго. Останавливался, дышал, сопел, хрюкал, дрожал от удовольствия и снова пил. Потом стащил через голову рубашку, провонявшую трупным запахом, и стал не спеша полоскать ее в воде. Вот теперь неплохо бы окунуться в море, но я не стал рисковать. В океанских волнах, да еще в темноте можно нарваться на кучу неприятностей. Например, получить стрекательный удар от медузы. Здесь есть такие экземпляры, что без врачебной помощи от ожога не оправиться. А где мне ее взять, эту врачебную помощь?

Словом, я выкупался в том же ручье. Если, конечно, можно назвать купанием ползанье ужом по руслу ручья глубиной сантиметров десять. Однако это принесло мне облегчение. В мыслях появилась ясность.

Что же мне сейчас нужно? В первую очередь — лодка. Нет, лодка — это вторая очередь. А в первую — машина, чтобы вывезти тело. Не оставлять же труп Аллана в этом сарае, куда завтра снова — это уж обязательно! — нагрянет полиция. Итак, машина. На повторный угон может решиться только идиот. Значит, автомобиль следует арендовать. Где? Разумеется, не в Николс-Тауне — там у меня определенная репутация — и не в Сан-Андросе, где меня наверняка ждут какие-нибудь милые друзья.

Я вспомнил карту. Километрах в одиннадцати к востоку от Сан-Андроса лежит симпатичный прибрежный городок Нью-Таун. Хотя бы одна контора по прокату автомобилей там обязательно есть. От утеса Моргана, с которым я теперь прочно связал свою жизнь, до Нью-Тауна добрых двадцать пять километров. Пять-шесть часов ходу. Ну что ж, в путь. Самое опасное место — Сан-Андрос. Его никак не миновать, сквозь этот город я обязан пройти, как шило сквозь бумагу. А дальше никаких препятствий вроде не намечается.

Я миновал Сан-Андрос и удалился от него уже километра на три, как вдруг услышал сзади легкие шаги. Обернулся — никого. Постоял минуту. Нет, ничего не слышно. Двинулся дальше — шаги возобновились. Сразу подумалось почему-то, что вообразил бы на моем месте багамец. Он наверняка счел бы, что его преследует чикчарни — неизменный герой здешних сказок и легенд. Это злобный и коварный трехпалый эльф с человеческим лицом, мастер на всяческие козни, которому местные жители испокон веку приписывают все то, что не могут сами объяснить. Багамцы искренне верят в существование чикчарни и боятся его до дрожи в коленках. Я улыбнулся своим мыслям и сделал несколько шагов в обратном направлении. Кто-то отскочил в сторону. Бог ты мой, да ведь это козел! Полуодичавший козел, сбрендивший от одиночества и решивший составить мне компанию. На Багамах мало живности, и главные представители фауны — козы да куры. Фу ты, дурачок какой! Ну, пошли вместе, если тебе так хочется, козлище.

В пять утра я вошел в Нью-Таун. Рубашка на мне давно уже высохла. Ноги еле слушались, но я старался держать бравый вид и топал как ни в чем не бывало, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию. В пять десять я подошел к бензоколонке и спросил у сонного заправщика, где можно нанять машину. Еще около часа я выжидал, чтобы ранним визитом не вызвать излишнего подозрения. В шесть ноль-ноль я приблизился к большому гаражу, служившему ремонтной мастерской и пунктом техобслуживания.

Как ни странно, моя просьба никого не удивила. Можно было подумать, что здесь каждый день на заре появляются чудаки с нью-йоркским выговором и берут напрокат автомобили. Владелец гаража — опрятно одетый, гладко выбритый мулат, скорее всего гаитиец, поэтому его следовало бы называть мюлатром — предложил мне три машины на выбор. Я остановился на модели «форд Бронко II». Главным обстоятельством, повлиявшим на мое решение, было наличие в машине компьютера. Впрочем, тот факт, что «Бронко» представляет собой универсал с приводом на оба моста, также не мог не радовать. Автомобиль я арендовал на неделю и уплатил всю сумму вперед, практически полностью исчерпав свой наличный капитал. В шесть тридцать я уже выехал из Нью-Тауна, а около семи, оставив машину в кустах в полукилометре от утеса Моргана, крадучись входил в сарай.

Вроде бы все спокойно. Никаких следов. Никаких намеков на присутствие чужих. Лестница на чердак стоит в том же положении, в каком я ее оставил. Три незаметных сторожка, устроенных мной в разных местах, не тронуты. Трупный запах заметно усилился. Я тихонько поднялся по лестнице и вошел на чердак.

Циннь! В моей голове словно лопнула тонкая струна. Такого ошеломления я не испытывал никогда в жизни. На трухлявых сетях по-прежнему лежал труп человека. Но это был труп не Аллана, а совсем незнакомого пожилого мужчины.

Примерно минуту, находясь в состоянии полного оцепенения, я разглядывал труп. А потом метнулся к дыре в кровле чердака. Так и есть! От поселка в направлении моего жалкого обиталища не спеша двигалась машина. Я бросился ко второму отверстию. С противоположной стороны метрах в семидесяти стояла группа мужчин, напряженно посматривавших в мою сторону. Обложили! Надо же так попасться! А еще комразовец! Как это я не заметил слежки?! Неужели и в «Бронко» сейчас сидит какой-нибудь дядя в стетсоновской шляпе и, поджидая меня, курит толстую сигару, держа палец на спусковом крючке тяжелого «кольта»? Значит, они вели меня с самого начала. Нет, не может быть. Слишком хитрая получается игра. Аллан, конечно, «подсадная утка». Но владелец гаража в Нью-Тауне — вряд ли. И «Бронко» вовсе не похож на мышеловку. Наверное, здесь все завязано на Аллана. А когда я случайно убил его, планы моих противников спутались. Зачем же мне подсунули новый труп? Осел!!! Ну конечно же! Кто такой Аллан? Пришлый. Подозрительная личность. Угонщик военного самолета. Ясное дело — террорист. Если бы даже удалось доказать, что убил его именно я, засадить меня за решетку было бы трудновато: неспровоцированное нападение, поединок с бандитом, необходимая оборона — любой суд меня оправдает. Зато убийство местного — чудовищное преступление, не имеющее оправданий. В том, что на чердаке лежал убитый из местных, я не сомневался. Какой-нибудь рыбак англосаксонского происхождения с типичной для здешних жителей аристократически-надменной фамилией, указывающей на древность рода, — некий, к примеру, Хатчинсон-Постьюлант.

Словно ледяная бездна распахнулась под ногами — мной овладела неожиданная яростная скорбь по этому человеку, ставшему жертвенной пешкой в игре безжалостных сил. Скорбь, требовавшая немедленного отмщения. Но что я мог поделать? Тиски сжимались. Машина продолжала медленно — издевательски медленно — двигаться по пляжу.

Итак, убийство местного. И убийца, обнаруженный на месте преступления. Скорее всего, по замыслу невидимого режиссера этого спектакля, от неотвратимого суда Линча меня могло спасти только какое-нибудь важное признание или согласие работать на них. Труп неизвестного, лежащий на «моем» чердаке, должен был полностью деморализовать меня и побудить к капитуляции. Все так, меня окружила не полиция, а оперативники АрмКо, Комитета вооружений, и этот театр под открытым небом — лишь продолжение шантажа, начатого в Хард-Баргине. Видимо, я им очень нужен. Вряд ли мои противники доведут дело до суда Линча. Если бы требовалось просто убрать меня, они могли бы придумать менее гнусный способ, не обязательно подразумевающий убийство невинного лица. Значит, последуют разговоры. А мне остается быть предельно осмотрительным. Пока я спокоен и собран — жизнь продолжается. Но любое резкое движение наверняка повлечет за собой автоматную очередь.