Чтение онлайн

— Считаете, что его это огорчит?

— Считаю, что фюреру это покажется подозрительным, — теперь уже явно переигрывал его Кренц. — Он попросту не поверит, что вы удержались от чтения записок врага рейха номер один.

Мюллер уперся локтем в стол и, глядя куда-то в сторону, долго, сосредоточенно разминал пальцами гладко выбритый подбородок.

— Согласен, это покажется подозрительным, — наконец неохотно признал он. — Однако тревожит вас, Кренц, не это.

— Не это, — покорно признал следователь. — Опасаюсь, как бы фюрер не выразил своего неудовольствия.

— Тем, что сразу же не доложили ему о найденных дневниках Канариса? — ухмыльнулся Мюллер.

— Наоборот, группенфюрер, именно тем, что мы их все же нашли.

Их взгляды скрестились, и только теперь шеф гестапо понял, что до сих пор он явно недооценивал Кренца.

— Это уже умовыводы, Кренц, а мы договаривались останавливаться только на фактах.

— Фюреру явно не понравится, что мы извлекли эти записки бывшего шефа абвера на свет Божий, и боюсь, что нам придется считаться с этим, как с самым беспощадным фактом.

— Уж не советуете ли вы уничтожить эти, — Мюллер потряс тетрадками Канариса, — неопровержимые улики?

— Этого я вам, естественно, не советовал. Но обязан сообщить, что о находке пока что известно очень узкому кругу лиц. Оч-чень… узкому.

— Скажите, Кренц, только честно: это вы специально придумали такой ход — с «недовольством фюрера», чтобы, таким образом, спасти Канариса?

— Мне плевать на Канариса, — с медлительной вежливостью проговорил оберштурмбаннфюрер. — И вам, господин Мюллер, это известно так же хорошо, как и адмиралу. Я думал только о том, как бы не навредить вам — а значит, и себе тоже.

Когда шлюпка подошла к борту «Дрездена», Канариса уже ждали на палубе фрегаттен-капитан фон Келлер и неожиданно появившийся на судне лейтенант чилийской береговой охраны. Барон был хладнокровно спокоен и доклад своего парламентера тоже выслушал спокойно, чтобы не сказать — безучастно. Он понимал, что переговоры завершились ничем, поэтому удивить его Канарису было нечем. Другое дело, что своим визитом и красноречием Маленький Грек сумел потянуть время, которого оказалось достаточно, чтобы принять у себя на борту командира катера чилийской береговой охраны и обо всем с ним договориться. На этого лейтенанта фон Келлер полагался теперь, как на полноправного представителя власти.

Зато когда Канарис перевел смысл своего доклада чилийскому лейтенанту, тот взорвался от негодования по поводу «наглости британцев, рассматривавших Латинскую Америку как свою будущую колонию». Вот только поток его возмущения фон Келлер и Канарис выслушали с сочувственной тоской на скорбных лицах, понимая, что ничего существенного за этим извержением словес последовать не может. Единственное, чем располагал сейчас чилиец, так это пристроенным на палубе своего катерка пулеметом. Правда, неподалеку находился и катер местного «рыбака», но воинственнее военно-морские силы Чили от этого не становились.

— И все же нам повезло, что здесь появился этот лейтенант, — повел подбородком в сторону чилийца барон фон Келлер. — Сейчас он сообщит по радио на свою базу о том, что команда крейсера просит у военного командования и правительства Чили права убежища, и сам же, со своими людьми, интернирует нас.

— А что будет с крейсером?

Фон Келлер попытался что-то ответить, однако в их беседу ворвался вой снаряда, который, перелетев через крейсер, упал буквально в тридцати футах от его правого борта. Офицеры с минуту молча ждали продолжения то ли пристрелки, то ли прицельного залпа, однако ни того ни другого не последовало.

— Вон там, — указал командир крейсера в сторону двух крохотных островков в глубине пролива, — есть вполне пристойное местечко, с выступающими из воды камнями. На них мы и выбросимся со своим «Дрезденом», предварительно высадив на сушу большую часть команды.

— Англичане попытаются высадить десант, чтобы уничтожить нас на берегу, поэтому сходить следует с оружием.

— Вот и убедите в этой необходимости лейтенанта Монтерроса, — устало проговорил фон Келлер. — Организуйте вместе с капитан-лейтенантом Марктобом высадку команды по всем канонам десантирования, — скосил он глаза на стоявшего чуть в сторонке корабельного инженера. — Вспомните, как еще неподалеку от Фолклендов он призывал нас оставить крейсер и соорудить укрепленный лагерь на берегу какого-либо островка.

— Он действительно вынашивал какие-то робинзоновские планы, — пожал плечами Канарис, явно отмежевываясь от идей и фантазий Марктоба. — Но даже сам он вряд ли был готов к их осуществлению.

— Так вот, сообщите, что теперь пришло его время, его выход на арену.

— Не думаю, чтобы нынешняя высадка привела господина Марктоба в восторг, — молвил обер-лейтенант уже в присутствии приблизившегося к ним корветтен-капитана.

— Ваши эмоции, господа, меня не интересуют. Вы, Канарис, и вы, Марктоб… Ситуация вам ясна. Поэтому выполняйте приказ, — проворчал фон Келлер таким снисходительным тоном, словно вся вина за беды, которым крейсер подвергался в течение последних недель, лежит только на этих двух офицерах.

— Уверен, что вы уже успели вызвать подкрепление, — обратился Канарис к Монтерросу, изложив ему суть решения командира крейсера.

— Два катера прибудут сюда с минуты на минуту, — ответил тот. — Они покрупнее моего и более вместительны.

— Вам неслыханно повезло, лейтенант: вы войдете в историю как человек, сумевший пленить германский крейсер вместе со всей его командой.

— Если бы действительно сумел пленить… Но ведь вы же затопите его. Хотя не понимаю: зачем губить такой корабль?

— А вы сумеете защитить его от захвата английскими моряками? Может, решитесь повести свой катер на таран? Если решитесь, тогда в чем дело? Бог в помощь.

— Нам запрещено вступать в перестрелки с англичанами, чтобы не провоцировать их.

— Вот и фрегаттен-капитан фон Келлер того же мнения: против англичан вы бессильны. И выступить в роли наших союзников тоже не решитесь.

— Не решимся, — признал чилиец после некоторой заминки. Он словно бы взвешивал: воздержаться от конфликта с британцами или же ударить по ним всей мощью своих катеров.

— А жаль, при виде вашего пулемета британские канониры пришли бы в ужас.

— Но такой прекрасный корабль! — азартно пощелкал чилиец пальцами обеих рук. — Нет, кабальеро, такой корабль я бы врагу не сдал. Посмотрите, на нем еще столько орудий! Мы, чилийцы, издавна недолюбливаем англичан.

— Понимаю: со времен латиноамериканских колониальных войн. Но командир крейсера уже принял решение: «В бой не вступать!»

— Так сместите этого труса! — неожиданно вошел в азарт чилиец. — Примите командование на себя, откройте огонь и пойдите на прорыв.