Чтение онлайн

Лукавит Михаил Семенович. Из его доклада напрашивался один-единственный вывод: фронты надо объединить, доверив дело прорыва блокады одному военачальнику, конкретно — ему самому, генералу Хозину.

Маршал Шапошников выступил против такого предложения, однако Хозина поддержал Сталин.

ДИРЕКТИВА

Ставки ВГК № 170301 командующим войсками Ленинградского и Волховского фронтов 20 апреля 1942 г. 23 ч 50 мин

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. С 24 часов 23 апреля 1942 г. объединить Ленинградский и Волховский фронты в единый Ленинградский фронт, в составе двух групп:

а) группы войск Ленинградского направления (23-я. 42-я и 55-я армии, Приморская и Невская группы);

б) группы войск Волховского направления (8-я. 54-я. 4-я. 2-я ударная. 59-я и 52-я армии. 4-й и 6-й гв. стрелковые корпуса, 13-й кк). Балтийский Краснознаменный флот подчинить командующему Ленинградским фронтом через командующего группой войск Ленинградского направления.

2. Командующим войсками Ленинградского фронта назначить генерал-лейтенанта Хозина. возложив на него и командование группой войск Волховского направления.

3. Командующим группой войск ленинградского направления назначить генерал-лейтенанта Говорова, освободив его от командования 5-й армией.

4. Генерала армии Мерецкова освободить от командования Волховским фронтом и назначить заместителем главнокомандующего западным направлением.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин. Б. Шапошников [176]

ВОЛХОВСКАЯ ГРУППА ВОЙСК ЛЕНИНГРАДСКОГО ФРОНТА

23.04. — 08.06.1942 г.

Руководящий состав:

— командующий войсками: генерал-лейтенант М.С. Хознн:

— член Военного совета армейский комиссар 1-го ранга А.И. Запорожец:

— начальник штаба генерал-майор Г.Д. Стельмах:

— начальник политического управления дивизионный комиссар П.И. Горохов (23.04.
– 12.05.1942 г.);

— дивизионный комиссар И В. Шикни (12-19.05.1942 г.) — одновременно являлся начальником политуправления Ленинградского фронта.

Из воспоминаний К.А. Мерецкова: «23 апреля 1942 года Волховский фронт решением Ставки был преобразован в Волховскую оперативную группу Ленинградского фронта. Это решение явилось для меня полной неожиданностью. Я никак не мог понять, ради чего было предпринято подобное объединение. На мой взгляд, в этом не было ни оперативной, ни политической, ни какой бы то ни было целесообразности. Вскоре, однако, все прояснилось. Будучи в Ставке, я узнал, что командующий Ленинградским фронтом генерал М.С. Хознн утверждал: если Волховский фронт присоединить к Ленинградскому, то он имеющимися в Волховском фронте силами решит задачу по деблокированию Ленинграда. И Ставка пошла на объединение фронтов. 6-й гвардейский стрелковый корпус и еще одна стрелковая дивизия из состава Волховского фронта с согласия М.С. Хозина передавались Северо-Западному фронту.

Обо всем происшедшем я узнал только 23 апреля, когда генерал Хозин с директивой в кармане и в весьма веселом настроении появился в штабе нашего фронта. Ознакомившись с директивой, я прежде всего обратил внимание генерала Хозина на необходимость усиления 2-й ударной армии и посоветовал ему обязательно сохранить 6-й гвардейский стрелковый корпус. Но М.С. Хознн. видимо, имел свое мнение и со мной не согласился. Тогда я. прежде чем покинуть фронт, позвонил в Ставку относительно 6-го гвардейского корпуса. Мне ответили, что я за судьбу 2-й ударной армии могу не беспокоиться, но согласились заслушать мой доклад.

24 апреля, будучи в Ставке, я вновь поднял вопрос о нелегком положении 2-й ударной армии. Во время доклада присутствовали И.В. Сталин и Г.М. Маленков.

— 2-я ударная армия совершенно выдохлась — говорил я. — В имеющемся составе она не может ни наступать, ни обороняться. Ее коммуникации находятся под угрозой ударов немецких войск. Если ничего не предпринять, то катастрофа неминуема.

В качестве частичного выхода из создавшегося положения я предлагал не брать из состава фронта 6-й гвардейский стрелковый корпус, а усилить им эту армию. Если сделать это не представляется возможным, то 2-ю ударную армию нужно немедленно отвести из лесисто— болотистого района на линию железнодорожной и шоссейной дорог Чудово — Новгород. Меня терпеливо выслушали и пообещали учесть высказанные соображения» [177] .

Конечно, теперь, когда его отстранили от командования, Мерецков мог сказать правду о положении 2-й ударной армии. Но, думается, он прекрасно понимал, что «вывести ее» уже не представляется возможным. Однако его действительно услышали. Вот как пишет Хозин:

«Одновременно мне устно было приказано разработать план вывода 2-й ударной армии из мешка, в котором она в это время оказалась.

Довольно скоро нам пришлось убедиться, что в результате объединения фронтов дело не только не улучшилось, а, наоборот, ухудшилось...

Ничего утешительного не было...В окружении оказались 4, 19, 24-я гвардейские стрелковые дивизии; 378, 267, 259, 191, 46, 327, 328, 305-я стрелковые дивизии; 13-й кавалерийский корпус (87, 25, 80-я кавдивизии), 57, 53, 59, 22, 25-я отдельные стрелковые бригады.

В результате изнурительных боев, которые продолжались три с половиной месяца, войска Волховского фронта, особенно 2-й ударной и 59-й армий, морально устали, понесли большие потери и не выполнили возложенной на них задачи. Многие соединения имели до 60-70 % некомплект в живой силе. Танковые бригады и отдельные танковые батальоны остались без танков, артиллерия — без боеприпасов. Этим и объясняется, прежде всего, тот факт, что соединения 59-й армии не смогли ликвидировать выступ у Спасской Полисти, обороняемый одной только 61-й пехотной дивизией противника» [178] .

Для Власова ликвидация Волховского фронта означала полную катастрофу. Он оказался фактически никем — он не был назначен командующим 2-й ударной армией, а его должность заместителя командующего Волховским фронтом перестала существовать. Так что о какой «армии Власова» вообще может идти речь? Он даже командармом не быт.

Из воспоминаний ветеранов 327-стрелковой дивизии:

Антюфеев И.М.: «Во второй половине марта мы получили приказ перейти к жесткой обороне. Почти месяц противник не проявлял активности, но со второй половины апреля он активизировал свои действия на всем участке обороны дивизии, которая остро нуждалась в боеприпасах и не могла подавлять натиск противника. А тут еще начались перебои с доставкой продовольствия. Все дороги вышли из строя. Грузы доставлялись на вьючных лошадях или на себе.

Находясь почти три месяца в окружении, мы съели все, что можно было есть: сначала резали еще живых лошадей, а потом и их трупы, вытаивающие из-под снега, — все шло на питание. Также от голода спасали березовый сок и хвоя...» [179] .

Дмитриев П.П.: «...Жили в землянках с бревенчатым накатом, но весной вода стала их заливать, пришлось перебираться в шалаши. Начали тонуть орудия, приходилось подкладывать бревна под колеса и укреплять сошники. Все это требовало сил, а положение с продовольствием все ухудшалось: паек уменьшился до половины, потом до четверти, а в иные дни пищу не получали совершенно» [180] .