Чтение онлайн

Мы уже минут десять кружили по вечерней Москве. Парень молчал.

– Ты, наверное, агент 007, и тебе нельзя показывать свою знаменитую рожу?

Я раздражался всё больше и поэтому грубил. Но водитель не обращал на меня внимания, что злило меня ещё сильней.

– Интересно, как ты будешь разговаривать с гаишником, если остановят?

Ответа не было.

– Мне это надоело, – прошипел я. – Может, ты и есть Павел?

С этими словами я схватился за шлем и стал внаглую стягивать его с парня. В самом деле, я ведь не для того приехал, чтобы со мной играли в разведчиков и делали из меня клоуна.

– Не надо, прошу вас! – взмолился вдруг водитель. И взмолился, как мне показалось, приятным женским голосом.

– Ты… женщина?

– Да. Только прошу вас, не будем разговаривать. Мне Павел не велел… Он хотел всё сам рассказать при встрече.

– Ладно, – мирно согласился я. – А шлем-то зачем?

– Так надо. Потом узнаете.

– Хорошо. Но куда мы едем, я могу знать?

– За город.

– В дом родителей Павла? – догадался я.

– Да. Только прошу вас, больше ни о чём не спрашивайте.

Все-таки я кое-чего добился. Во всяком случае, уже не ощущал себя полной пешкой. Остальную часть пути мы проехали молча.

Машина остановилась возле одного из старых особняков на южной окраине Москвы. Света в доме не было.

– Но это не дом Павла, – сказал я. – Это другая улица.

– Павел снимает этот дом, чтобы выходить незамеченным. За его домом следят, а к этому у нас прорыт подземный ход. Даже хозяева не знают.

Девушка провела меня в дом, открыв дверь своим ключом. Мы спустились в подвал, освещая путь фонариком. Одна из плит фундамента при небольшом усилии отодвинулась, и мы очутились в довольно просторном подземном коридоре, где я мог стоять в полный рост.

– Идите за мной, – сказала спутница.

В конце коридора показалась дверь. Спутница открыла её ключом, и мы очутились в небольшой комнате с лестницей, ведущей наверх, и с двумя другими дверями.

– Поднимайтесь по лестнице, – сказала девушка. – Вас там встретят. А мне туда.

Она скрылась за одной из дверей. Я поднялся по лестнице. Наверху меня действительно ждал заросший седой мужчина лет пятидесяти. Худой и бледный, в сером полосатом халате, он был похож на хронического алкоголика.

– Здравствуйте! – протянул я руку. – У меня дело к Павлу…

– Не узнал, – прохрипел всё тот же слабый и сиплый голос.

Боже мой! Только чуть блеснувшая в глазах улыбка напоминала мне в этом мужчине того Павла, которого я знал. Седому и заросшему пожилому человеку, стоявшему передо мной, по самым строгим подсчетам не должно было быть и сорока лет.

– Что с тобой… Паша? – невольно вырвалось у меня.

Он опять улыбнулся одними глазами и, потерев щетину, просипел:

– Ты о внешности? Ерунда. Проходи.

Он повёл меня за собой по коридору.

– Много работал в последнее время. Сейчас приведу себя в порядок и буду как огурчик. Ты подожди здесь.

Павел привёл меня в комнату похожую на что-то среднее между библиотекой и рабочим кабинетом. Он хотел уйти, но вдруг обернулся и, к моему удивлению, добавил:

– Только прошу тебя, не задевай мух. Знаю, что у тебя появится такое желание.

Он сказал это улыбаясь, и я принял его слова всего лишь за шутку, позволяющую понять, что он меня не забыл. Павел знал, что я терпеть не мог этих жужжащих лохматых тварей. Когда я остался один в комнате, я попытался осмотреться вокруг. Повсюду были разложены, – именно разложены, а не раскиданы, и это легко замечалось, – везде были разложены книги, чертежи и набитые, словно подушки, папки с бумагами. Мебель оставалась почти той же, что стояла здесь и при его родителях, только теперь все выглядело как-то убого, архаично. Мне подумалось, что о вещизме Павел не имел даже элементарного представления. Вряд ли он хоть рубль потратил на приобретение какого-нибудь стула.

Я стал рассматривать первые попавшиеся чертежи, в которых ни черта не смыслю, книги, папки, но даже их названия мне ни о чем не говорили и навевали такую скуку, какую чувствует отпетый двоечник, взяв в руки учебник алгебры или философии.

Вдруг прямо передо мной, жужжа, пролетела жирная муха с блестящим зеленым брюхом. Я машинально отмахнулся от неё рукой. Муха сделала вираж и села на стеклянную люстру. Рядом с ней пролетели ещё две мухи. Тут я вспомнил странное предупреждение Павла. Тихонько приблизившись к люстре, я стал присматриваться к насекомому, но ничего подозрительного не обнаружил. Передо мной была обыкновенная противная муха. По моим подсчетам, в комнате летало около десятка мух. Они сидели на книгах и на полках, перелетали с места на место, кружились в воздухе и, нередко, возле меня, пролетая при этом так близко, что поневоле появлялось желание прибить одну, другую из этих наглых тварей. Мне даже показалось странным, что Павел распустил у себя дома такой свинарник, и я уже начал было охоту. Не будет же Павел, в самом деле, пересчитывать их, когда вернется. Да и зачем ему мухи? Я сделал два взмаха рукой, как вдруг услышал со спины укоризненный голос:

– Не трогай. Ведь просил же.

3

Павел вошёл в комнату, и я снова был поражен: передо мной стоял подтянутый, аккуратно выбритый и причесанный мужчина. Он уже не выглядел опустившимся пьяницей и как будто даже помолодел лет на пять. Павел был в том же халате, но лишь теперь я вспомнил, что и халат этот принадлежал ещё его отцу. И сам Павел был сильно похож на своего отца, только вот очень худой.

– Какой тебе прок от этих тварей? – спросил я. Но вместо ответа Павел пригласил меня в другую комнату – бывший кабинет его отца.

– Сядь и прочитай это. – Он протянул мне газету, указав на одну из статей.

– О чем здесь?

– Читай, читай.

Он сел напротив и стал ждать. Я развернул газету. Это была "Сельская жизнь" от 13 февраля 1990 года. Статья называлась "Невидимые шедевры". То, что я прочитал в статье, вызвало у меня скептическую улыбку. В ней писалось о том, как один пенсионер из Винницкой области, Михаил Григорьевич Маслюк, занимавшийся микро-творчеством, изготовил модель паровоза с номером 293, на котором Ленин уезжал в Финляндию. Эта модель в 20,2 миллиона раз (!) меньше макового зернышка. Но более всего меня поразило то, что среди сотен подобных поделок он изготовил тоннель из человеческого волоса, по которому ездит поезд с золотистыми вагонами (!), а также – фотоаппараты величиной с полногтя мизинца. И они работали! Фотоаппарат выдавал снимки в 200 раз меньше макового зерна! Естественно, что я не поверил этому бреду. Отложив газету в сторону, я вопросительно уставился на Павла, ожидая, что же ещё он предложит мне, чтобы выставить меня круглым дураком.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– А что я могу об этом думать? – спросил я в ответ, пожимая плечами.

Сказать по правде, я даже не мог себе представить какой-нибудь объект в 20,2 миллиона раз меньше зернышка мака. Также не мог представить, что в каждом моем волосе может уместиться тоннель, да ещё с целым бегающим составом.

– И все-таки.

Павел ждал моего ответа.

– Что-то не верится. Вот если бы своими глазами увидеть… – попытался схитрить я.

– Это не сложно, – прервал меня Павел. – В газете есть адрес. Только не стоит из-за такой ерунды беспокоить старика. Кстати, он не единственный, кто занимается подобной деятельностью. Например, Николай Сядристый из Украины может сделать электромотор объемом всего 1/200 кубического миллиметра. Некоторые детали конструкции так малы, что даже не падают с перевернутого листа бумаги. Можешь себе такое представить?

– Нет, – честно признался я.

– А придётся, – усмехнулся Павел. – Ведь не думаешь же ты, что я пригласил тебя для того, чтобы почитать старый номер "Сельской жизни", которую ты и так мог купить в любом киоске? Мои поделки ошеломят тебя куда сильнее. Только не торопи меня, а я постепенно буду подводить тебя к самому главному. Договорились? А то я знаю, как ты любишь спешить.

Я молча дал согласие, не решаясь спросить после его слов, что именно он имеет ввиду под "главным".

– Теперь насчёт мух, – продолжал Павел. Он нажал какую-то кнопку на небольшом пульте, расположенном на столе, и в стене напротив раздвинулись две панели. Открылся экран. Павел нажал ещё кнопку и на экране появился я. Снятый какой-то скрытой камерой, я сначала рылся в журналах и бумагах в первой комнате, потом стал отмахиваться от снимающей меня камеры, словно хотел прибить её. А та, ловко лавируя, каждый раз увёртывалась от удара. На экране я был то в полный рост, то в него едва помещался один мой глаз, что говорило о близком нахождении камеры от объекта съемки, или большом увеличении.