Чтение онлайн

— Я изменил обычаю говорить в парламенте с трибуны той страны, которую представляю. С согласия -правительства этой страны-я говорю с трибуны «Чинграу». Почему? Потому что здесь совершаются события, опрокидывающие все ваши расчеты, милорды. Меня слушают сейчас землепашцы Бенгалии и кули Китая, негры Африки и феллахи Египта, фермеры Калифорнии и пастухи Нового Валлиса. Мы возвещаем вам, друзья, новую жизнь. Отныне вы свободны от Каинова труда. Ряд тысячелетий ваш груд был проклятием на скудной и трудной земле. У вас отнимали половину, больше половины вашей продукции. Слушай, Египет, Канада, Индия, Китай- отныне ты свободен.

На скамьях бенгалийцев вспыхнули крики и, будто птичьих сонмищ, взмахи белых покрывал. Крики оборвались разом. И перед молчаливыми слушателями и зрителями последовательно мелькнули и прогремели на ступенях амфитеатра крик и движения китайцев, негров, австралийских пастухов-и вдруг снова- палата общин, и на ее трибуне Софус Лодж, глава британских банков. Он смотрит в сторону «Чинграу» рассеянным усталым взором, находит ступени; куда спустился, сойдя с трибуны, Никиль Сагор, и говорит тихо и вяло:

— Да, Сагор, вы говорите нам из пустыни, обращенной в сад. «Чинграу» обеспечивает Британской гильдии ткачей сырье. Но чтоже будут теперь делать крестьяне Индии? Феллахи Египта?. Они более не нужны, как производители сырья для наших фабрик. Этим цветущим странам угрожает теперь голод и гибель. Что вы сделаете для них?… Вы обратили пустыню в сад, но ценой угррозы обратить все культурные страны мира…

Ропот дружного смеха пронесся по скамьями амфитеатра в «Чинграу», и Бэрд Ли увидел, что в Лондоне, в палате общин, на расстоянии трех тысяч километров от «Чинграу», депутат Софус Лодж побледнел, смолк в смущении и пролепетал:

— Вы смеетесь, но будете плакать-

Янти, тяжело дыша, скинула с ноги туфлю и швырнула ее е сторону лондонской трибуны. Туфля ударилась о незримую стену над черною чертой амфитеатра и упала около нее на пол, но Софус Лодж в Лондоне, на расстоянии трех тысяч километров от «Чинграу», в испуге заслонился от снаряда, пущенного рукою Янти…

Этот жест испуга вызвал ропот сдержанного смеха на правых скамьях палаты и веселые рукоплескания с левых ее скамей в сторону «Чинграу».

После собрания, на котором Бэрд Ли видел и слышал заседание палаты общин на расстоянии трех тысяч километров, корреспондент «Юнайтед Пресс» пожелал побеседовать с бенгальским депутатом. Никиль Сагор охотно согласился. Они вдвоем пошли прохладными и тихими коридорами Дворца Земли; коридоры эти нигде не образовывали прямых или острых углов, сливаясь с другими в округленно очерченных поворотах: на каждом повороте сходились три коридора. Бэрд Ли понял, что и под землей сооружения страны «Чинграу» подчинены тому же шестистороннему членению, что и пути на дневной поверхности. Всее повороты были, как один, и Берд Ли скоро потерял им счет; а Сагор, беседуя, шел, уверенно сворачивая, будто гуляяя по селу, где родился и вырос. А между тем, Бэрд Ли знал, и об этом Сагор упомянул в своей парламентской речи, что он в Дворце Земли сегодня в первый раз. Бэрд Ли замедлил шаги. Хотя воздух подземелья был сух, свеж и прохладен, у него явилось такое чувство, будто кругом сгущается туман.

Сагор остановился, прервал речь и спросил Бэрда Ли взглядом о том, что его беспокоит.

— Вы не думаете, что мы заблудились?

Сагор изумленно поднял брови, улыбнулся и объяснил американцу, как взрослый ребенку:

— О! Вы еще не знаете, что в этом лабиринте нельзя заблудиться. Ведь он состоит из правильных шестиугольникое, окружающих центральный зал: это несравненно удобнее для отдыха толпы от самой себя, чем коридоры и фойэ ваших общественных зданий, прямые и пересекающиеся накрест. В общем, подземелье образует правильный шестиугольник.

Туман рассеялся в глазах Бэрда Ли. Посматривая на стены, Бэрд Ли спросил:

— Из чего построены эти стены и свод?

Сагор улыбнулся и ответил:

— Из сгущенного тумана, мой друг.

Бэрд Ли счел это за шутку и ответил в тон бенгалийцу:

— О! Туман хорош на берегах Темзы. Вы давеча порядочно напустили им туману. И мне, но правде сказать, непонятно, если не туфли Янти, то чего так испугался Софу с Лодж.

— У нас есть время. И я попытаюсь разогнать туман в вашей голове, надеюсь без труда вас убедить, что туман может быть вещью очень существенной. Если бы вы попросили кратко ответить, на каких элементах основано сельское хозяйство, то-есть благополучие нашей страны, то каждый ее житель ответил бы без долгой думы:

— Их три: 1) нефть, 2) вода, 3) туман.

Мы своими успехами столько же обязаны горным инженерам, как и биотехникам. Впрочем, мы не закапываемся в земные недра в поисках каменного угля, железных руд или иных металлов; здесь нет шахт. Главную массу материалов, необходимых для промышленной техники, здесь добывают с поверхности. Стекло,-вы видите, у нас в зданиях целые своды из литого стекла,-материал. Главная по весу составная часть стекла — кварцевый песок, и им покрыта под почвой вся наша земля. Другие исходные материалы для фабрикации стекла мы черпаем со дна Кара-Бугаза. Доломиты и глины, необходимые для фабрикации портланд-цемента и добычи алюминия в электрических горнах, во многих местах залегают открыто, на поверхности горных скатов. Цемент и бетон (т.-е. цемент 4- вода 4- песок) это у цае один из главных строительных материалов. Но не самый главный. Самый важный строительный материал у нас — лесс. Что это такое? это-сгущенная мгла. Кто бывал в Поволжьи, тот знает мглу, которую приносят суховеи с востока. Кто бывал в прошлые века в наших краях, рассказывал, что здесь постоянно мгла,-даль всегда была туманна. Вот лёсс и есть этот сгущенный туман.

— И это-постройка из тумана?

— Именно так. Изучая атмосферу Средней Азии, еще в XIX веке узнали, что туманность ее зависит от неуловимо тонкой, твердой, носящейся в воздухе пыли. Приносится она сюда северо-восточными ветрами. Возможно, что вооб ще вся пыль вздымается ветрами земного шара и отвевается ими в сложном круговороте над материками и морями. Тяжелые частицы оседают, улетая недалеко, а самая тонкая и нежная пыль, в конце концов, попадает в сухие и холодные по токи, веющие с северо-востока над просторами азиатских пустынь. Великие горные хребты, лежащие между Индией, Тураном и Ираном, преграждают путь северным ветрам, и они тут сеют мглу на землю. Не тысячи, а сотни тысяч лет этот сухой туман падал на склоны северных предгорий. На них скопились из пыли тысячелетий толщи лесса: местами он залегает верхним пластом в триста метров (около тысячи футов). Вот этот «сгущенный туман» и есть главный строительный материал этой страны; кирпич и обожженная майолика из лёсса-вот из чего главным образом мы строим, как строили и тысячи лет тому назад. Дивный купол Софии в Константинополе, до сей поры никем не превзойденный, построен из кувшинов, сделанных из лёсса и обожженных,-этот свод выдержал несколько землетрясений.

Лёсс лежит на поверхности, его не надо добывать «из-под земли». Он-не только глина для кирпича,-мы добываем его и для земледелия. Лёсс-одна из самых плодородных почв; ему Китай обязан жизнью миллиардов людей: теснота Китая без плодородного лёсса была бы гибельна. Ил ветхозаветного Нила не более плодоносен, чем лёсс Турана. Залежи лёсса у нас столь велики, что мы покроем плодороднейшей почвой все пустыни мира!

Воду и нефть в Новой Стране мы добываем посредством скважин. В странах, где господствуют еще промышленные хищники, не додумываются для выкачивания нефти сверлить скважины глубиною в несколько сот метров,-еще более глубокие скважины мы пробиваем для того, чтобы добыть иоду. Нашей эпохе принадлежит открытие, что в толщах земных под нами-огромные массы воды. Если взглянуть на гипсометрическую каргу, то вся наша страна и прилегающие к ней земли представятся как бы плоской чашей, при чем дно ее лежит почти на нулевом уровне, а некоторые впадины имеют отрицательный уровень, т.-е. лежат ниже уровня воды в океане. Море Гиркан (Каспий) имеет уровень ниже океанского. Горы, замыкающие чашу, высоки; тяжкие хребты обступают страну подковою на протяжении тысяч километров. Естественно было думать, что при таких условиях в глубоких слоях земли в срединных областях страны находится вода под высокими давлениями. Глубокое бурение подтвердило эту уверенность горнорабочих Турана. Там, где во все эпохи среди голых пустынь были колодцы с грязной солоноватой водой, забили из скважин фонтаны, излились из глубины мощные ключи прозрачных чистых вод, то кристальных, то кипучих, то холодных, то горячих, то почти пресных, то насыщенных солями, тех редких металлов, в поисках которых изрыты варварами-инженерами старого мира целые горные хребты, переплавлены триллионы тонн тяжелых руд. Мы поступаем проще, добывая, сколько нам нужно, вольфрама, юшадия, радия, никеля из соленых растворов наших колодцев. Местами наши скважины дают горючие газы, местами-нефть. Но нефть мы ценим по другому, чем в странах, где еще царит старый строй. Гам ведут войны из-за нефтеносных земель, и нефть идет на приведение в движение дредноутов и воздушных бомбовозов. Мы полагаем иное. Теплотворная способность нефти равна, положим, девяти тысячам калорий, а механический эквивалент одной калории равен 427 килограмметрам; значит, при сгорании одного килограмма нефти в рациональном двигателе он подымет с глубины около половины километра пять тонн воды. Нефтяные скважины Турана дают нефти около 5.000.000 тонн в год, что достаточно для подъема из глубины в 400-500 метров 25 миллиардов тонн воды. Если принять но внимание, что Джейгун, одна, из самых многоводных рек вселенной, нес в начале века около 50 миллиардов тонн воды в год, а средняя глубина водных скважин в нашей стране сто метров, то выходит, что нефти, добываемой у нас, довольно, чтобы вызвать из глубины земли на поверхность две таких великих реки, как Джейгун. Мы добываем из колодцев примерно одну такую реку.

И старый Джейгун-Аму-Дарья-покорен нами вполне. Мы регулируем таяние льдов в горах рядом мелиоративных мер, мы взяли в свои руки пленившие когда-то воображение поэтов своею недоступностью ледники Гиндукуша и Памира,- мы берем из них воды ровно столько, сколько нам нужно. При чем открылось после измерений, что, удвоив годовой расход воды в Джейгуне, чего мы достигли посредством ускорения таяния вечных снегов, мы не оттаем совершенно горных хребтов и в тысячелетие. Это по-истине вечные снега. Повернув течение Джейгуна в его старое русло, впадающее в Гиркан, мы воскресили озеро Сары-Камыш. Урегулировав реки Мургаб и Теджен, мы излишком их вод наполнили впадину песков Коракум,-и там, где еще сто лет тому назад по спаленной пыльной степи, усеянной костями погибших, влачились от одного иссохшего колодца к другому караваны, теперь ік» раздольной глади озера пробегают окрыленные ладьи. Реки наши текут мед іонно: мы отнимаем их живую силу сотнями турбин под плотинами электрических централей. В первое время, когда успех глубоких колодцев был еще сомнителен, мы остановили свои взоры на Арало-Синем море русской карты великого чертежа. Джейгун, до совершенного нами поворота в старое русло, наполнял его своими водами в течение семи столетий. Уровень Арала на восемьдесят метров выше Гиркана, пода Арала почти пресная и пригодна дня орошения, глубины его незначительные. Поэтому нам не представилось непреодолимых препятствий, когда мы решили открыть водам Арала сток в Каспийское море. Вы видели тихо текущие каналы с ничем не одетыми берегами, они текут из моря в море, из Арала в Гиркан. Падение этих каналов так рассчитано, что течение постепенно размывает и углубляет их дно. Во г уже около ста лет, как из Арала, площадь которого равна 6О.ООО кв. километрам, вытекает пять каналов, в целом равных по мощности ДжеЙгуну, а уровень Арала, питаемого теперь только Сыр Дарьей и еще несколькими малыми реками, понизился всего на три метра. Но это нам дало пять новых судоходных рек, не считая воды, которую мы тратим на орошение прилегающих к каналам земель. Нам нет нужды исчерпывать Арал до дна, его обєм равен, примерно, 1.000 кубических километров. Если бы приток вод и него совершенно прекратился и мы вымели бы канал из самой глубокой части Арала, то из него в течение пятидесяти лет изливалась бы река, мощностью ранная нашему славному Джейгуну.