Чтение онлайн

Второй пират вообще не умел плавать и просто утонул. Третий непрерывно проклинал римлян, ругался на допросе, сквернословил, когда его выбросили за борт, и замолчал, только исчезнув под водой. Акул становилось все больше; они скользили в кровавой пене и норовили выхватить друг у друга куски мяса.

Четвертый разбойник заговорил сразу, как только Юлий задал вопрос.

— Ты все равно убьешь меня, — сказал он.

— Не убью, если ты расскажешь мне о том, что я хочу знать, — возразил Юлий.

Пират облегченно вздохнул.

— Капитан — я. Ты не убьешь меня?

— Даю слово, что не убью, если сообщишь мне, где найти Цельса, — пообещал Юлий, подавшись ближе к пирату.

— Зиму он проводит на Самосе, в Азии, на дальнем краю Греческого моря.

— Я не слыхал такого названия, — с сомнением произнес Юлий.

— Самос — большой остров недалеко от побережья, возле Милета. Римские корабли там не плавают, но мне доводилось бывать в тех краях. Я говорю тебе правду!

Юлий задумчиво кивнул.

— Прекрасно. Значит, туда мы и направимся. Долго придется плыть?

— Напрямую — месяц, максимум два.

Услышав слова пирата, Юлий нахмурился. Придется делать остановки, чтобы пополнять запасы провизии, а это означает дополнительный риск. Он взглянул на легионеров.

— Всех остальных бросьте акулам.

Пират заволновался.

— Кроме меня, ведь так? Ты обещал, что меня не убьют.

Юлий медленно встал.

— Из-за таких, как ты, я потерял близких людей и целый год жизни.

— Ты дал слово! Я тебе нужен, чтобы показывать дорогу. Без меня ты не отыщешь острова!

Пират говорил быстро, стараясь унять дрожь в голосе. Не обращая внимания на его слова, Юлий велел солдатам, державшим пирата:

— Заприте его где-нибудь.

Капитана морских разбойников увели. Цезарь остался в каюте один. Он слышал, как кричали пираты, которых солдаты швыряли за борт. Наконец вопли затихли.

Юлий сидел за столом, тяжело глядя на свои руки, и слушал поскрипывание снастей и хлопанье паруса. Он ожидал, что вот сейчас почувствует стыд и раскаяние за то, что приказал сделать, но, к его удивлению, эти чувства не приходили.

Цезарь поднялся и запер дверь. Теперь он мог оплакать Пелиту.

Александрия раздраженно вздохнула, обнаружив, что фибула, еще вчера украшавшая ее платье, исчезла. Быстро заглянув в соседние комнаты, она поняла, что Октавиан уже убежал из дома.

Решительно стиснув зубы, девушка хлопнула дверью и направилась в мастерскую Таббика. Для нее фибула была не просто куском ценного металла — она провела много часов, работая над украшением и полируя его до блеска. Это была единственная вещица, которую она изготовила именно для себя, и многие покупатели, встречаясь с Александрией, засматривались на нее и хвалили искусство мастерицы.

Застежка имела форму орла, символа легионов, который пользовался всеобщим уважением. Офицеры часто останавливали ее на улице и расспрашивали об украшении, и при мысли о том, что гадкий мальчишка стащил вещицу, Александрия сжимала кулаки. Без фибулы плащ сползал с плеч, и его постоянно приходилось придерживать руками.

Он не просто воришка, он еще и идиот! Неужели надеется, что его не поймают? Беспокоила мысль, что пострел настолько привык к наказаниям, что ценность украшения перевесила страх перед неизбежной карой, и он решил во что бы то ни стало завладеть им, пусть и ненадолго. Александрия в раздражении качала головой и вслух негромко описывала, что сделает с проходимцем, когда найдет его. Стыд ему неведом, даже перед лицом матери. Она это поняла, когда мальчишки мясника приходили за украденным мясом.

Атии лучше ничего не говорить. Больно думать об унижении, которое испытает мать по вине сына. Александрия жила у нее неполную неделю, но ей все больше нравилась эта женщина. У Атии были гордость и чувство собственного достоинства. Жаль, что у сына напрочь отсутствуют такие качества.

Два года назад во время смуты лавка Таббика сильно пострадала. Александрия помогала восстановить ее и даже подучилась плотницкому делу, когда мастер изготавливал новые двери и верстаки. Самое дорогое Таббик успел спасти — вовремя унес в верхнее жилище запасы ценных металлов и надежно забаррикадировался от шаек грабителей, бесчинствующих в погруженном в хаос городе.

Подходя к скромному дому старого друга, Александрия решила не нагружать его своими трудностями. Она и так много ему должна, и не только за разрешение пожить в его семье в самые трудные времена. Не стоит рассуждать об этом вслух, но есть за ней долг перед Таббиком, и девушка поклялась себе, что расплатится.

Она толкнула дубовую дверь и сразу же вздрогнула от пронзительного крика, наполнившего помещение. Глаза ее удовлетворенно сверкнули — Таббик мускулистой рукой держал в воздухе извивающегося Октавиана. Мастер посмотрел на дверь и, увидев, что вошла Александрия, повернул мальчишку к ней лицом.

— Ты не поверишь, что этот прохвост пытался мне продать!

Увидев, кто пришел, Октавиан принялся брыкаться еще отчаянней, молотя кулачками по руке, которая держала его, казалось бы, без всякого усилия. Таббик не обращал на удары внимания.

Девушка быстро пересекла мастерскую и подошла к ним.

— Где моя фибула, маленький воришка? — требовательно спросила она.

Таббик протянул ей ладонь свободной руки — на ней блестел серебряный орел. Александрия взяла застежку и прикрепила на плаще.

— Заходит, наглец такой, и заявляет, что у него ко мне предложение! — возмущенно рассказывал Таббик.

Будучи абсолютно честным человеком, мастер ненавидел тех, кто пытался прожить за счет воровства. Он встряхнул Октавиана, вымещая на сорванце праведный гнев; тот взвизгнул и попытался лягнуть обидчика ногой. Глаза мошенника шарили по сторонам в поисках путей спасения.

— Что будем с ним делать? — спросил Таббик.

Александрия задумалась. Она испытывала сильное искушение пинками прогнать воришку до самого дома. Но что это даст? В любой день он сможет стащить у нее что угодно. Необходимо принять более продуманное решение.

— Думаю, что смогу убедить мать этого воришки отдать его к нам в работники, — произнесла она.

Таббик немного опустил Октавиана, и ноги мальчика коснулись пола. Он немедленно извернулся, укусил мастера за руку и сразу вдруг оказался в воздухе, корчась от бессильной ярости.

— Ты что, шутишь? Это же просто звереныш! — возразил Таббик, морщась и разглядывая белые отметины, оставленные на его запястье острыми зубами.

— Ничего, обучим. Отца, который занялся бы его воспитанием, нет, и если мальчишка будет жить так дальше, то вряд ли протянет долго. Тебе ведь нужен помощник для работы на мехах; кроме того, он может прибираться, что-нибудь поднести…