Чтение онлайн

Брут мрачно смотрел на снующих вокруг людей и жалел о том, что не обладает тем талантом убеждения, каким владел Марий.

Неожиданно к штандарту подошли трое молодых людей, и центурион улыбнулся, приветствуя их.

— Перворожденный?.. — спросил один из юношей.

Марк заметил, что его приятели сдерживают улыбки. Похоже, они явились для того, чтобы поразвлечься. Ему захотелось стукнуть наглецов лбами, но Брут знал, что солдаты смотрят на него, и сдержал порыв гнева. Он чувствовал, что Рений, стоявший рядом, тоже напрягся, однако сохранил внешнюю невозмутимость.

— Мы были легионом Мария, консула Рима, — произнес Марк, — побеждали в Африке и во всех римских владениях. У Перворожденного славная история, присоединиться к нему — большая честь.

— А жалованье какое? — насмешливо поинтересовался юноша.

Брут медленно набрал в грудь воздух. Они ведь знают, что сенат утвердил размер платы легионерам. За его спиной стоял Красс, и он мог бы предложить больше, но существовал лимит, превышать который не позволяли, чтобы не подорвать всю систему.

— Семьдесят пять денариев, как и всюду, — твердо ответил Брут.

— Подожди-ка… Перворожденный? Не тот ли легион, из-за которого сдали город? — осведомился высокий юноша, будто только сейчас что-то вспомнив. Он повернулся к ухмыляющимся приятелям, и те закивали головами.

— Так вот оно что! — протянул наглец с издевкой. — Их разбил Сулла, разве не так? Кажется, командиром был какой-то предатель?..

Лицо Брута окаменело, и парни поняли, что зашли слишком далеко. Когда он сжал кулак, высокий юноша отшатнулся, но Рений протянул руку и блокировал удар Брута. Было заметно, что молодые люди испугались, однако старший из них быстро с испугом и презрительно скривил губы.

Рений шагнул поближе к нему.

— Как твое имя?

— Герминий Катон, — надменно ответил юноша. — Вы, наверное, слышали о моем отце.

Рений повернулся к солдатам, стоявшим за его спиной.

— Внесите это имя в списки. Он принят.

Надменность на лице Герминия тут же сменилась изумлением — он увидел, что его имя записывают на свитке чистого пергамента.

— Вы не имеете права записывать меня! Да мой отец вас…

— Ты принят, парень. Перед лицом свидетелей, — ответил Рений. — Эти люди поклянутся, что ты вступил в легион добровольно. Когда мы тебя отпустим, сбегаешь домой и расскажешь о чувстве гордости, которое переполняет твою грудь.

Сын Катона посмотрел на старого воина и самоуверенно заявил:

— Еще до захода солнца мое имя удалят из ваших списков.

Рений подошел к юноше вплотную.

— Скажи отцу, что в легион тебя записал человек, которого зовут Рений. Он меня знает. Еще скажи, что тебя ославят на весь Рим как малодушного слабака, который не хочет служить в легионе и защищать отечество. Если подобное случится, имя Катона навечно опозорено. Ты понимаешь, что отец этого не переживет? Неужели рассчитываешь повторить его карьеру, покрыв себя бесчестием? В сенате не любят трусов, парень.

Молодой человек побледнел от гнева и бессильной злобы.

— Я… — начал он и замолчал; на лице отразилось сомнение.

— Встанешь возле этого орла и будешь ждать, пока тебя не приведут к присяге, если только я не отдам других распоряжений.

— Ты не смеешь удерживать меня! — взвизгнул юноша.

— Неповиновение приказу? Тебя высекут, если отойдешь хотя бы на шаг! Смирно, пока я не потерял терпение!

Рев старого солдата заставил Герминия застыть на месте. Потом, не сводя с Рения глаз, он выпрямился по стойке «смирно». Его друзья попятились от орла Перворожденного.

— Ваши имена! — гаркнул Рений, и они замерли, лишившись дара речи. — Запишите их вторым и третьим рекрутами, принятыми сегодня. Пока этого достаточно, я запомнил их в лицо. Встаньте, как солдаты, парни, на вас люди смотрят!

Не обращая больше внимания на новобранцев, Рений повернулся к своим легионерам и громко сказал:

— Если сбегут, притащить обратно и выпороть прямо здесь. Это может кое-кого отпугнуть, зато остальные поймут, что у славы есть и обратная сторона.

Трое молодых римлян, вытянувшись, смотрели перед собой. Когда Брут взял Рения под руку и увлек в сторону, старый воин с удивлением посмотрел на ученика.

— Катон придет в ярость, — прошептал Марк. — Он разрешит сыну служить в любом легионе, кроме нашего.

Рений кашлянул и сплюнул в пыльную траву.

— Прежде всего он не позволит, чтобы сына заклеймили как труса. Тебе решать, но мы ничего не выиграем, если сейчас их отпустим. Может, он смирится или попробует подкупить тебя. Через пару дней узнаем.

Брут внимательно посмотрел в глаза гладиатора и недоверчиво покачал головой.

— Ты навязываешь мне этого парня, предоставляя выпутываться самому?

Старый товарищ покачал головой.

— Пустяки. Вот если бы ты ударил наглеца, его отец стер бы тебя в порошок.

— Ты ведь не знал, чей это сын, когда помешал мне? — возразил Брут.

Рений вздохнул.

— Я учил тебя быть наблюдательным, парень, долго учил. У него на пальце золотой перстень с эмблемой фамилии Катонов, такой большой, что за него можно купить целый дом. Как же я мог не знать, кто передо мной?

Брут поморгал, затем повернулся и подошел к трем новобранцам. Взяв Германия за руку, он несколько секунд внимательно рассматривал кольцо, потом собрался было вернуться к Рению, но тут из толпы отделились еще трое юношей и подошли к штандарту Перворожденного.

— Поставьте ваши подписи и займите места рядом с остальными, парни, — велел им Рений. — Когда наберется побольше народу, вас приведут к присяге.

Он похлопывал рекрутов по плечам, и губы его растягивались в улыбке.

Устав от жаркого солнца Греции, уверток и оправданий старшины городского совета, Юлий с трудом сдерживал вспышку гнева. Он отчаянно нуждался в пополнении, а власти этого римского города, защищенного стенами, забыли о своем долге и встречали каждое его требование возражениями, затягивая решение самых важных вопросов.

— У меня одна молодежь. Дайте ветеранов, — устало говорил Цезарь городскому старшине.

— Что? Ты хочешь оставить нас без защиты? — возмущенно вскинулся тот.

Юлий помолчал, прежде чем ответить — этому научил его Рений. Он уже знал, что небольшая пауза придает особый вес словам.

— Отсюда мои люди отправятся прямиком на Митридата. Вам некого больше бояться. У меня нет времени, чтобы делать из крестьян легионеров, а ты сам сказал, что на сотни миль вокруг других римских войск нет. Я требую, чтобы все мужчины, когда-либо державшие меч в руках и служившие в римских легионах, явились ко мне, вооруженные и снаряженные во все лучшее, что имеется в стенах вашего города.