Чтение онлайн

Я прибег к самому крайнему средству — документу Владимира Ильича. Подпись Ленина произвела магическое действие. Паровоз был обещан к вечеру.

В исполкоме Кубано-Черноморской республики я познакомился с местными руководителями: Островской и Рубиным. Маленькая, остролицая брюнетка Островская прежде работала в Севастополе и пользовалась огромным влиянием в Черноморском флоте. Теперь она да и Рубин тоже очень интересовались точкой зрения центра на судьбу Черноморского флота.

Я со всей откровенностью изложил им нашу позицию, а также цель моей поездки в Новороссийск. Они были настроены в пользу вооруженного сопротивления флота немецкому наступлению. Я указал, что флот не может оперировать без базы, а эта база — Новороссийск находится под непосредственным ударом германских войск. Немецкий десант только что высадился в Тамани. Отряд самокатчиков в любую минуту мог появиться на железной дороге и отрезать Новороссийск от Екатеринодара.

В конце концов Островская и Рубин скрепя сердце согласились, что потопление Черноморского флота неизбежно.

Выйдя из исполкома Кубано-Черноморской республики, я встретил Шляпникова. Мы вместе пошли обедать. Лучи солнца заливали ярким светом улицы, зеленеющие сады. Тени деревьев трепетали при легком дуновении ветерка. Плотный и коренастый Шляпников с маленькими, подбритыми и коротко подстриженными усами широким движением руки снял с головы мягкую фетровую шляпу. По-владимирски окая, полушутливо заметил:

— Смотрите, как бы вас в Новороссийске за борт не сбросили!

К потоплению флота он действительно относился неодобрительно.

После обеда мы пошли на вокзал, и мой поезд вскоре отправился. Островская и Рубин провожали меня. То была моя первая и последняя встреча с Рубиным. Вскоре этот крупный и симпатичный работник был расстрелян авантюристом Сорокиным…

Поздно вечером на станции Тоннельная я встретился с экстренным поездом Вахрамеева. Войдя к нему в вагон, застал там Глебова-Авилова, Данилова и еще одного ответственного работника из Новороссийска.

— Куда вы едете? — взволнованно спросил меня рыжеусый Вахрамеев. — Вас на вокзале уже ждут и обязательно расстреляют. Нас ловили по всему городу. Мы едва убежали.

— Лучше поедемте с нами в Екатеринодар, — меланхолично процедил Глебов-Авилов, протирая платком снятые с носа очки. — Там есть прямой провод, и мы будем по телеграфу отдавать приказания о потоплении флота.

Я ответил, что в таком случае не стоило выезжать из Москвы, где тоже имеется прямой провод с Новороссийском. Вахрамеев пожал плечами. Глебов-Авилов отвлекся от протирания очков и исподлобья посмотрел на меня.

«Вот чудак», — прочел я в его удивленных глазах.

Степан Степанович Данилов, бледный, худой, в пенсне, с болезненно ввалившимися щеками и острой донкихотской бородкой, мрачно сидел в углу у окна и, покашливая, хранил гробовое молчание.

В Новороссийск я приехал на рассвете и сразу отправился в порт. Голубое безоблачное небо казалось бесконечно высоким. Солнце еще не взошло. На бледном горизонте розовела тонкая полоска летней зари. В неестественно оживленном порту кипела горячая, лихорадочная работа. В торопливых, быстрых движениях железнодорожников, грузчиков и матросов смутно угадывалась неопределенная тревожная суета. На судах, стоявших у пристани, раздражающе гремели брашпили и лебедки, лязгали цепные канаты, отрывисто и громко стучали рычаги паровых машин. На открытые железнодорожные платформы спешно грузились маленькие паровые катера с медно-желтыми блестящими трубами, моторные истребители с небольшим возвышением впереди и снятые с кораблей серые орудия на неуклюжих конусообразных лафетах, нижняя кромка которых зияла отверстиями от винтов, крепивших их к палубе. Мимо проходили, надрываясь от тяжести, матросы с большими узлами и с винтовками за спиной. На рейде стоял серый морской гигант «Свободная Россия». Бледный дымок чуть заметно струился из его мощных труб. Около каменной стенки чернело несколько миноносцев. По деревянным качающимся сходням я взошел на ближайший миноносец «Керчь». Босые и загорелые матросы в рабочих, выпущенных наружу рубахах и засученных до колен штанах окачивали палубу; сильная струя холодной воды с треском била из длинных парусиновых шлангов.

Через несколько часов миноносец должен был погрузиться на дно моря, но пока еще он продолжал жить своей привычной повседневной жизнью, и авральные работы, предусмотренные судовым расписанием, выполнялись с точностью исправного часового механизма. Я назвал свою фамилию и попросил вахтенного начальника предоставить мне катер для поездки на «Свободную Россию». Небольшой моторный катер ритмично покачивался на воде, прижимаясь к стальному борту миноносца. Вахтенный начальник охотно дал его в мое распоряжение.

Но едва мы успели отвалить от миноносца, как с палубы «Керчи» раздался звучный голос:

— Товарищ Раскольников, командир миноносца просит вас к себе.

Я приказал катеру повернуть назад и пристать к трапу «Керчи».

Ко мне вышел худенький человек с тонким, резко выдающимся вперед носом на нервном лице, в белом кителе и белых, запачканных во время работы брюках.

— Командир миноносца Кукель, — вежливо представился он, взяв под козырек сильно помятой офицерской фуражки.

Вытирая с высокого и выпуклого лба крупные капли пота, Владимир Андреевич, торопясь и волнуясь, рассказал мне о событиях минувшей ночи. Оказалось, что некоторые суда во главе с линейным кораблем «Воля» под вымпелом Тихменева снялись ночью с якорей и отправились сдаваться немцам. Когда эскадра, уходившая в Севастополь, выстроилась на внешнем рейде, на передней мачте «Керчи» взвился сигнал флагами: «Судам, идущим в Севастополь. Позор изменникам России!»

— Нельзя ли нагнать ушедшие корабли и силой вернуть их в Новороссийск? — спросил я Кукеля.

— Теперь уже, к сожалению, поздно, — ответил он, быстро прикинув в уме. — Тихменев раньше придет в Севастополь, чем мы успеем настичь его. К тому же всюду большой некомплект команд.

Владимир Андреевич добавил, что на всех кораблях идет отчаянная борьба между сторонниками и противниками ухода в Севастополь. «Свободная Россия» разводит пары и готовится к съемке с якоря. Она ушла бы раньше, но задержалась из-за недостатка людей. Команда «Керчи» решила во всяком случае не сдавать миноносца и собирается затопить его. Я поощрил это похвальное намерение и обещал Кукелю всемерную поддержку.

Там же на «Керчи» случайно встретил жизнерадостного, с нежным румянцем на щеках Деппиша. Бывший мичман и мой товарищ по гардемаринским классам, он служил на миноносце «Пронзительный».

— Я только что заложил под цилиндры машин хорошие шестифунтовые патроны, — улыбаясь, похвастался Деппиш, обнажая под закрученными кверху небольшими черными усиками ровный ряд молодых и крепких белых зубов.

Деппиш был горячим сторонником потопления.

Еще раз ободрив Кукеля, я вернулся на моторный катер и направился на «Свободную Россию». Одергивая на себе синий морской китель со светлыми пуговицами, взбежал по высокому трапу на палубу линейного корабля. К моему удивлению, на нем не было караула. На просторной палубе толпились оживленные кучки матросов, возбужденно жестикулировавших и с жаром обсуждавших, что делать.

Отдельные матросы в фуражках, с георгиевскими ленточками и в черных коротких бушлатах, надрываясь от тяжести, тащили обеими руками громоздкие узлы и облегченно складывали их около трапа. Они собирались эвакуироваться на берег.

Я попросил вызвать командира корабля. Ко мне подошел бритый моряк со светло-рыжими волосами и обветренным загорелым лицом, в белейшем кителе, белейших брюках и белейших парусиновых туфлях. Поздоровавшись и назвавшись Терентьевым, он пригласил меня в свою каюту.