Чтение онлайн

Северин. Да, да. Прости меня, Людмила. Я... Ты понимаешь.

Людмила Алексеевна. Понимаю. Я закончила корректуру статьи для "Вестника".

Северин. Спасибо.

Людмила Алексеевна. За ней скоро заедет Некрасова. Она звонила. Здесь новые письма...

Северин. Это потом. Юрий спит?

Людмила Алексеевна. Боюсь, что нет. Он ждал тебя.

Северин. Я обещал ему досказать вчерашнюю сказку...

Северин тихо проходит детскую.

Юрик. Кто там крадется? Старый чародей?

Северин. Староватый. Ты прав. Но, к сожалению, все еще не чародей.

Ульяна Григорьевна (уже задремавшая, очнулась). Фу ты, батюшка, напугали... (Уступает свое место у кроватки.) Опять баловать пришли...

Юрик. Да ну тебя, не мешай! Ты помнишь, на чем вчера остановился? Иван-царевич нашел Аленушку, а она спит.

Северин. Помню. (Садится.) Ну, видит тогда Иван-царевич - во что бы то ни стало нужно Аленушку разбудить. И вот он будит, будит ее, зовет, целует, руки ее холодные пытается своим дыханьем отогреть, но... ничего не помогает! Лежит перед ним Аленушка - ледяная, заколдованная, и видно, что это не простой сон...

Юрик. И не дышит?

Северин. Нет.

Юрик. Погибла?

Северин. Неизвестно. Вспомнил тогда Ванюшка, что говорила ему старая колдунья...

Юрик. Ага! И я помню!

Северин. Лежи смирно. Далеко, далеко за морями...

Юрик. За горами...

Северин. Стоит дворец свирепого дракона. А под ним, в подземельях скрыт хрустальный родник и текут из него два волшебных ручья. В одном ручье мертвая вода...

Юрик. Мертвая...

Северин. А в другом - живая...

Юрик. А почему мертвая? Некипяченая?

Северин. Хуже, брат. Если взять и брызнуть этой мертвой водой в лицо молодому человеку - он постареет, станет сморщенным, дряхлым, а брызнуть еще раз - он заснет навсегда.

Юрик. Ух ты...

Ульяна Григорьевна. Вадим Ильич, что вы страстями такими на ночь дитя пугаете?

Юрик. Не мешай. Я не боюсь. А живая вода?

Северин. А живая - это такое волшебство: брызнешь разок на старика и он помолодеет!

Юрик. А на мертвого?

Северин. Встанет живой!

Юрик. Вот это вода! Подожди, я чуточку подумаю. А ты, папа, молодец, что сделался доктором! А это... как это? Ты - физёлок?

Северин. Да, брат, я физиолог. Закрой глаза. И тогда Иван-царевич...

Юрик. Постой! А ты сам - людей оживляешь? Не скрывай, не скрывай, все говорят, как ты мертвых - в живых превращаешь!

Северин. Ну, это преувеличивают. Видишь ли, я пытаюсь, конечно, но получается еще... очень неважно!

Юрик. Неважно... А у тебя живая вода - есть?

Северин. Нет.

Юрик. Но ты ищешь ее?

Северин. Ищу. Да ведь это все сказка, Юрик.

Юрик. Ну, да, сказка! Ты сам-то ведь, папа, не сказочный, а в жизни. Какая же это сказка, если ты волшебную воду ищешь?

В передней - звонок. Людмила Алексеевна из кабинета уходит в переднюю.

Кто это?

Северин. Наверное, тетя Ната. Понимаешь, Юрик, сказки - это мечта, это то, чего еще нет на свете и не было, но люди придумали и хотят, чтобы это стало на самом деле. И, знаешь, все мечты людей непременно сбываются.

В передней слышатся голоса.

Юрик. Значит, живая вода есть?

Северин. Нет. Но она будет!

Людмила Алексеевна (через кабинет проходит в детскую). Вадим, к тебе какой-то незнакомый товарищ. Из Средней Азии. Он очень взволнован и добивается тебя видеть.

Северин. Из Средней Азии?

Людмила Алексеевна. Да. И какой-то странный... так одет. Как я его ни уговаривала, что ты отдыхаешь, назначала на завтра - он сел в передней на сундук и сидит!

Северин. Ну, что ж делать, тогда я приму его. Попроси в кабинет. Спи, Юрик.

Людмила Алексеевна. (выходит в переднюю). Пожалуйста, пройдите сюда.

Голос в передней. Благодарю...

В кабинет из передней входит неизвестный. Навстречу ему из детской появляется Северин. У неизвестного - необычайная внешность: высокий, худощавый, длинное лицо с острой черной бородкой, на котором выделяются горбатый нос и пронзительные глаза. Он одет в спортивную куртку с большими карманами, на ногах толстые чулки и огромные горные башмаки. Северин с невольным изумлением оглядывает его.

Неизвестный. Профессор Северин?

Северин. Да.

Неизвестный. Не удивляйтесь моему виду. Я летел к вам двенадцать тысяч километров и перед отлетом так торопился, что не успел переодеться. Моя фамилия - Берлога. Зовут Никодим Иваныч. Я - ботаник и биохимик.

Северин. Прошу садиться.

Берлога. Благодарю. Я прилетел к вам из Пржевальска.

Северин. Пржевальска?

Берлога. Да. Это городок у озера Иссык-Куль - в центральной части Тянь-Шаня. Вблизи китайской границы. И чтобы вы опять не удивлялись тому, что какой-то ботаник с края света примчался к вам, физиологу, и не считали бы меня за сумасшедшего, я вам сразу скажу, в чем дело... Но... только вам. (Исподлобья бросает взгляд на Людмилу, Алексеевну.)

Северин. Это моя жена. Я ничего не скрываю от нее.

Звонок в передней. Людмила Алексеевна выходит.

Берлога. К вам еще кто-то пришел?

Северин. Возможно...

Входят Некрасова и Людмила Алексеевна.

Некрасова. Добрый вечер. (С удивлением оглядывает Берлогу.)

Северин. Мой ближайший помощник - доктор Некрасова.

Берлога. Доктор Некрасова? Ну, при ней я могу говорить. Так вот, товарищ Северин, я привез вам водяной цветок джи-тшау. Джи-тшау! И первые результаты его исследования.

Некрасова (повторяет изумленно). Джи-тшау?

Берлога (усмехаясь). Вероятно, теперь вы окончательно сочтете меня сумасшедшим.

Северин. Вы хотите сказать - этот, так называемый, сказочный цветок жизни? Но его никогда не существовало. Это старинная китайская легенда.

Берлога. Да, тибетская, индийская легенда. Как угодно. Вы правы - в наше время искать джи-тшау так же смешно, как открывать философский камень или конструировать вечный двигатель. Но мы искали его - я и врач Мариам Тушмалова. Искали и нашли.

Северин. Мариам Тушмалова?

Людмила Алексеевна. Это твоя постоянная корреспондентка!

Берлога. Вы познакомились с ней на фронте.

Северин. Да. Правильно, я совсем забыл, все эти годы после войны она работает на биологической станции в Пржевальске!

Берлога. Где работаю и я. Тушмалова по шла по вашему пути, на поиски новых средств для оживления умерших.

Северин. Она все время присылала мне свои отчеты. Это было умно и талантливо. Но вот уже полгода, как я не получал от нее ничего и, признаться, думал, что она отчаялась и оставила работу.