Чтение онлайн

В штабе батальона — он был теперь в подорванном доте — Самохвал собрал командиров рот и взводов. Они расселись по кругу у стены, опираясь на автоматы. Сквозь железный переплет арматуры сорванной верхушки дота виднелось вечернее небо, озаренное красными лучами солнца.

— Японцы живут под землей, — говорил Самохвал, расстилая карту с нанесенными на ней укреплениями противника. — Значит, у них должна быть электростанция где-то за пределами сопки. Иначе мы ее обнаружили бы. Нужно искать кабель, саперы уже ищут. Найдем — весь гарнизон в наших руках. Оставим их без воды, света, вентиляции, без связи. Выделите по пять человек от взвода с лопатами и посылайте вот сюда, — Самохвал склонился над картой, намечая точки, где следует начать поиски. — К утру кабель приказываю найти.

Самохвал не без основания предполагал, что за ночь, установив связь, японцы подтянут подкрепления и снова атакуют батальон. Тогда придется отходить и начинать все сначала, нести новые жертвы.

Темнело. На небе появились первые крупные звезды. От реки потянуло ветерком, стало прохладно. Солдаты, оставшиеся в траншеях, дремали. Дремота была чуткой: чуть посильнее ветер шевельнет кустарник — руки уже крепче сжимают автомат, глаза пристально всматриваются в темноту. Примостясь на камне в разбитом доте, измученный двумя бессонными ночами, капитан заснул. Дважды сменялись караулы и дозоры. В два часа ночи прибежал Гурин.

— Товарищ капитан, нашли! — кричал он, расталкивая Самохвала.

— Кого нашли? Где? — Самохвал вскочил.

— Тут, рядом, кабель! Вроде бревна смолевого. Саперы до проволоки добрались.

Самохвал побежал. Под сопкой, почти у реки, кто-то высокий взмахивал топором и ухал, словно дровосек; из-под ног летели фонтаны золотистых искр. Капитан понял — саперы. Отчаянный народ!

— Что вы делаете, черт вас возьми! — сердито закричал он. — Убьет!

— Ничего, товарищ капитан! — засмеялся сапер. — Меня пуля японская не берет, не то что...

Гарнизон Обо-Ту, оставшись без воды, света и вентиляции, предпринял ночью три отчаянные атаки. О начале их извещали разрывы мин — японцам ни разу не удалось вывести из-под земли больше роты солдат. Едва открывались двери, как с нашей стороны их забрасывали гранатами.

У самураев оставался единственный выход — капитуляция.

Штаб Квантунской армии был похож на охваченного жестокой лихорадкой человека. Одуревшие от бессонницы штабные офицеры забывали утром тушить свет и поднимать темные шторы. Рассыльные и связные сбились с ног, передавая разноречивые приказы и распоряжения. Метались без толку, задыхаясь от спешки. А сводки с фронтов поступали все тревожнее и тревожнее. Ночью генерал Хата докладывал командующему:

— За истекшие сутки мы потеряли тридцать два города и три укрепленных района. Пленными, ранеными, убитыми и блокированными около ста пятидесяти тысяч солдат и офицеров. Наступление ведется в основном в трех направлениях...

Генерал Ямада, поблескивая очками, молча слушал, делая отметки на карте, разложенной на широком столе. Тяжелые шторы на окнах были спущены. Население Чанчуня, особенно китайцы, глухо волновалось, и полицейским дважды за день приходилось разгонять толпу, собиравшуюся под окнами штаба. «День назад китайцы не смели бы пройти по этой улице, а сегодня...» По какой-то странной, не осознанной ассоциации, Ямада вспомнил русскую женщину с ребенком на руках. Где это было? Она что-то кричала на дурном японском языке. В отряде Исии! Но что она говорила? Ямада задумался. И внезапно в монотонно журчащую речь Хаты влился гневный голос русской: «Вам все припомнят! Вам отомстят, изверги проклятые! Придет и ваш час!» — «Странно! — пренебрежительно усмехнулся Ямада. — Не могла же она знать всего этого». Час еще не пришел и вряд ли придет. И вдруг он увидел плачущего ребенка на руках матери, закованной в кандалы. Такого с ним еще никогда не бывало. Он открыл глаза и заставил себя прислушаться к голосу начальника штаба. Ну, конечно, это унылый Хата нагнал воспоминания: и до чего он похож на Исии! Ямада неприметно усмехнулся. Никакие воспоминания не заставят его потерять рассудок!

Углы громадного кабинета тонули в полумраке, только настольная лампа бросала свет на озабоченное лицо Хаты с дрожащими дряблыми щеками. Лицо начальника штаба показалось командующему неприятным. Он поморщился.

— Бронетанковые подвижные колонны советских войск, — продолжал Хата, — вступили в предгорья Хингана. Вот сюда, — он ткнул сухим желтым пальцем с обкусанным ногтем в кружок на карте и замолчал, пытаясь угадать мысли командующего.

Ямада молча пожевал губами и слегка наклонил голову, ожидая продолжения доклада.

— Авиация русских продолжает наносить удары по нашим тылам и коммуникациям. Многие железнодорожные узлы парализованы. Мы лишены связи с частями на севере, северо-востоке и западе. Ни один наш самолет не смог подняться в воздух. Помощь ставки императора — двенадцать транспортов, шесть эсминцев и три миноносца — не пришла, — Хата замялся. Он боялся сказать командующему правду: помощь и не придет. Суда или потоплены, или взяты в плен. Хата поклонился, блеснув лысиной, и замер в почтительной позе, ожидая решения.

Часы из темного угла глухо вызвонили три удара. Ямада вздохнул, слегка постучал сухонькими пальцами по подлокотнику и скрипуче сказал, по-стариковски устало откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза:

— Пишите, генерал.

Хата поспешно сел, открыл папку и достал чистый лист бумаги.

— Солдаты императора! — торжественно начал командующий. — Божественный государь послал нам помощь на... — Ямада в раздумье поглядел на лепные украшения потолка, — на двухстах судах! Из Ямато завтра вылетит армада, — так и напишите, Хата, — армада самолетов. Самураи! Император ждет от вас подвига во славу страны ваших предков. Убивайте каждого чужого, кто пришел в эту облагодетельствованную нами страну. Помните: вы самураи — народ, избранный богом повелевать всеми народами мира! — Ямада выпрямился в кресле и внимательно смотрел на колонки иероглифов, возникавших под быстрым пером Хаты. Реденькие, седые брови Ямады встопорщились, глаза запали и, отражая свет лампы, жестко поблескивали. Голос постепенно окреп, в нем появились сухие металлические нотки. — Будьте жестоки, самураи! Вам нет ничего запретного. Убивайте! Убивайте противника всегда и везде! — Ямада передохнул. — Вот и весь приказ, Хата. А дальше — только вам, — он нахмурился. — На пути отступления отравить водоемы. В южные районы забросить чуму, — раздумывая, постучал холеным ногтем по столу. — Все зараженные слуги бога пусть сдаются в плен... — Ямада задохнулся и замолчал, устало закрыв глаза... И опять появилась женщина с ребенком. Она смело шла к столу. Кандалы ее тихо позвякивали: «Придет и ваш час!»

Ямада вздрогнул. Хата удивленно поднял брови. Репродуктор в темном углу внезапно ожил:

— Господин командующий, воздушная тревога!

В городе уже рвались бомбы.

Утром второго дня солдаты увидели над центральным дотом Обо-ту белый флаг. Самохвал приказал прекратить огонь и дать ответный сигнал.

На штыке подняли полотенце. И сейчас же из дота на вершину сопки выполз японец и пошел к белому флагу. Он казался вдвое меньше от частых поклонов и приседаний. Со всех сторон на него смотрели строгие настороженные глаза. Зная вероломство врага, солдаты были готовы встретить сокрушительным отпором любую провокацию.

Японец остановился в трех шагах от окопа Зайцева, поднял руки вверх и сказал тихим покорным тенорком:

— Моя ходи-ка нада самая борьсой капитана.

— Иди сюда! — крикнул Гурин. Ему было поручено проводить парламентера в штаб.

Оглядываясь на покинутый дот, японец спрыгнул в окоп. Его провели на командный пункт. Скоро стало известно, что японцы из укрепрайона согласились на безоговорочную капитуляцию.

Наступила звенящая тишина. Застрекотали кузнечики, несмело запели жаворонки, зашуршал ветер в кустах. Из центрального дота, строго по одному, выходили понурые японцы — почти все без погон и знаков различия. Они боязливо озирались по сторонам и бросали оружие под ноги часовому, одиноко стоявшему на колпаке дота.

Советские солдаты подходили к строю пленных, с интересом разглядывая их лица, странно похожие друг на друга, сиявшие одинаковой испуганно-приветливой улыбкой.

— Довоевались? — с усмешкой спросил Зайцев. — Эх вы, самураи! Насосались крови, а на расправу жидковаты? И про харакири забыли!

— Засем забыри? — воскликнул японец, бывший парламентер. — Наша капитана шибко ругай: давай харакири — живота резить... — он говорил охотно. — А засем резить? Ниппон ходи нада. Мадама живи Ниппон... — грусть послышалась в его голосе. — Маренькая рюди живи... — он скользнул взглядом по суровым лицам русских.