Чтение онлайн

Велик наш Советский Союз! Чтобы обогнуть его государственные границы с максимально возможной в то время скоростью – шестьсот километров в час, – нужно было почти двое суток. Сорок восемь часов в штабе будут дежурить крупные авиаспециалисты. Как и во время предыдущих дальних перелётов советских лётчиков, днём и ночью будут звонить корреспонденты газет и радио, родственники и просто доброжелатели. Каждые полчаса председатель комиссии будет сообщать сведения правительству.

Над картой светился циферблат хронометра, разделённый на двадцать четыре часа. Когда стрелки показывали «пять ноль-ноль», на карте зажёгся отрезок маршрута. Из радиоузла сообщили о только что принятой радиограмме: «Борт СК. Находимся районе Калинина. Высота 4000 метров; полёт протекает нормально. Соколов».

Один из членов комиссии включил ток, осветил пройденный путь.

Крохотной частичкой извивающейся на карте тёмной ленты казался этот светящийся отрезок. Каким бесконечно длинным по сравнению с пройденным было расстояние, которое предстояло преодолеть!

За первые двадцать пять минут полёта «Кречет» прошёл полтораста километров. Путевая скорость около четырёхсот километров в час. Совсем не плохо для самолёта, который идёт с набором высоты! Когда она достигла пяти тысяч, командир корабля коротко приказал: «Надеть кислородные маски». Морозов тотчас же включил первую ступень турбокомпрессоров для обеспечения нормальной работы моторов.

Температура в отапливаемой пилотской кабине держалась в среднем на уровне 12-15 градусов. В лёгких замшевых рубашках лётчикам было удобно и нежарко.

Следя, чтобы режим полёта точно соответствовал графику, воздушный корабль на первом этапе пути вёл сам командир.

С высоты земля выглядела причудливой мозаикой в синевато-зелёных и жёлтых тонах. Освещённые утренним солнцем, проплывали внизу сёла, поля, леса. Самолёт подходил к Мурманску, когда из радиорубки вышел Рахимов. Он опустился на лёгкий складной стул, постучал согнутым пальцем по столу и, приподняв кислородную маску, шутливо потребовал:

– Человек, бутылку пива!

Морозов усмехнулся, достал из шкафчика термос с горячим чаем, налил кружку и подал его Юсупу:

– Пожалте, гражданин хороший «жигулёвское», со льда!

Рахимов, ловко левой рукой приподнимая маску, делал один-два глотка и успевал ещё выпалить тираду:

– Ты знаешь, дядя Костя, какая сейчас погода в Мурманске? Ветер десять баллов, видимости никакой. А здесь солнце светит вовсю. Скучно идти на большой высоте на пороге стратосферы. Никакого тебе беспокойства. Летишь спокойно, не болтает. То ли дело на малой высоте в плохую погоду! Идёшь бреющим, всё мелькает, того и гляди за колокольню заденешь или фабричную трубу свалишь. Интересно! А тут никакого риска: включи автопилот, покуривай да скучай.

– Это ты брось, – возразил Морозов, привычно управляясь с маской, – риск везде есть. Сам говоришь, в Мурманске шторм. Представляю, как море сейчас кипит, волны небось с трёхэтажный дом. Остановись моторы, ну и прощай белый свет. В шторм и клипербот не поможет.

– С такими мыслями, как у тебя, трудно.

– Это почему же?

– В технике сомневаешься.

– Если бы я не верил в технику и в лётчиков, то не летал бы вот уже двадцать пять лет да и с тобой сейчас бы не разговаривал. Может, тебе яичницу сделать?

– Спасибо. Я, пожалуй, сосну малость, а вы, товарищ проводник, в случае, если будет станция с буфетом, разбудите меня...

Рахимов повалился на койку. Лежать в резиновой маске можно было лишь на спине, лицом вверх.

На щите замигала оранжевая лампочка.

– Гришина вызывает командир. – Морозов включился в сеть.

Послышался голос Соколова:

– Александр Павлович, запиши радиограмму для Москвы: «Борт СК. Идём над Баренцевым морем. Внизу сплошная облачность. Путевая скорость шестьсот километров. Курс держим на маяк Рудольфа. Через три часа будем над Северным полюсом. Моторы работают отлично. Привет. Соколов».

Вспыхнула зелёная лампочка. Командир вызывал механика. Узнав, что Рахимов отдыхает, Соколов попросил чего-нибудь поесть. Прошло нервное возбуждение, вызванное проводами и нелёгким стартом, и лётчик почувствовал, что проголодался.

«Вот это техника! – думал Морозов, возясь с термосом. – Даже телефон! А давно ли мы были глухи и немы? Когда спасали челюскинцев, с каким трудом искали лагерь во льдах! Магнитный компас в высоких широтах врёт, а радио на самолётах не было. Летишь и смотришь вперёд, ищешь чёрный дым от костра... А теперь солнечный компас, радиокомпас... Нигде не потеряешься».

Он принёс Соколову кофе.

– Сижу вот и любуюсь небесными красотами, – приветливо сообщил лётчик. – Хорошо...

У Соколова было отличное настроение. И в самом деле, облаками под крылом самолёта нельзя было не залюбоваться. Своими очертаниями они напоминали заснеженные вершины фантастических гор. Казалось, самолёт идёт над пиками Кавказского хребта.

Стрелка высотомера перевалила за отметку «девять тысяч». Из радиорубки вышел Гришин с переносным баллоном кислорода и сел около стола. Морозов быстро присоединил шланг от переносного баллона к редуктору общей магистрали.

– Переносный кислород надо экономить!

– Да у нас его пять больших баллонов! – сказал штурман – Не жадничай!

– Где мы сейчас? –поинтересовался Морозов.

– Скоро Земля Франца-Иосифа. Бухта Тихая и остров Рудольфа сообщают: у них ясно.

Позавтракав, штурман решил проверить путевую скорость. Забыв отключить шланг, он сделал два шага, но воздухопровод его остановил.

– Что ты меня привязал! – воскликнул Гришин.

– Тихо! – Морозов с трудом сдерживал смех. – Сейчас я тебя освобожу, иди в свою конуру.

Облачность стала разжиженной, напоминающей утреннюю дымку. Исчезла белёсая пелена. Арктика во всём своём неповторимом величин предстала перед воздушными путниками. Совсем недавно Соколов и его товарищи взлетели с аэродрома, поросшего зелёной травой, а сейчас под ними всё было мертво, сковано холодом. Вокруг ослепительная белизна. Видны ледяные поля в трещинах, словно гигантская паутина. Среди нагромождения торосов возвышаются айсберги. Выглядят они несокрушимыми, а через год, а то и раньше, течение вынесет их в Гренландское море, и они исчезнут, растают в тёплой воде. Где-то в беспредельной заснеженной пустыне стоят несколько маленьких домиков. Здесь самоотверженно трудятся отважные полярники-зимовщики.

– Замечательный народ! Надо поприветствовать их, – сказал Юрий Александрович штурману.

Гришин послал тёплую радиограмму зимовщикам бухты Тихой. Тотчас же пришёл ответ: «Гордимся советскими орлами!»

Полёт шёл точно по графику; через два часа штурман доложил командиру, что «Кречет» находится над той географической точкой, в которой сходятся все земные меридианы.

В Москву ушло сообщение:

«Борт СК. 11 часов 15 минут по московскому. Всё в порядке. Под нами Северный полюс. Высота десять тысяч. Скорость шестьсот. Держим курс на Берингов пролив. Чувствуем себя отлично. Привет. Соколов, Рахимов, Гришин, Морозов».