Чтение онлайн

Ее опять избили. Она, очень молодая и симпатичная женщина, была почти в истерике.

— Что вы слышали? Ну?

Ее подняли на ноги и опять ударили. Она не должна была знать, где скрываются парашютисты, ее это не касалось, но она могла услышать какое-нибудь слово в неосторожном разговоре. Конечно, если она скажет, вреда не будет. В Праге сотни церквей. Ребята уйдут задолго до того, как они найдут нужную. А какая нужная — она сама не знает и сказать им не может.

— Что-то насчет какой-то церкви, — всхлипывая, сказала она. — Что-то насчет церкви.

Вскоре они согласились с тем, что она больше ничего не знает. Они оставили ее и вновь отправились к Ате. На этот раз, открыв дверь камеры, они ему не предлагали сигарету, а сразу ударили кулаком в лицо. Он отлетел назад, ударился о стену, упал на пол — тогда они подскочили и начали бить его сапогами по ребрам.

Ата вцепился ногтями в холодный бетонный пол. Все его тело болело, было трудно дышать. Тогда он понял, что придется сказать им больше.

Его подняли на ноги.

— Где находится та церковь, в которой прячутся парашютисты?

Ата тоже не должен был этого знать. Но вчера днем, из-за того, что ему предстояло вскоре присоединиться к остальным в склепе, мать сказала ему о церкви на улице Ресслова. Это и оказалось роковым.

Итак, им выпало счастье. Как правило, редкий день проходил без того, чтобы Ян с Анной не зашли к тетушке Марии. Но теперь, когда по соображениям безопасности считалось, что лучше общаться поменьше, они не видели ее двое суток. А в квартире Индры они и вовсе забыли о существовании окружающего мира.

Почему, спрашивала Анна, они вообще должны уходить из этой квартиры. Почему он должен возвращаться в тот ужасный склеп, а она — в свою пустую комнату?

Это была их последняя ночь перед разлукой на многие месяцы, а, может быть, и годы. Пусть же минуты растянутся на часы, а часы — на сутки. Она отчаянно хотела, чтобы он остался. Это был зов не ее тела. Удерживать Яна ее заставлял какой-то первородный инстинкт, глубоко спрятанный в мозге ее костей.

Но Ян только улыбался, целовал ее и говорил, что она чересчур серьезна. Это — не последняя их ночь: будет еще много ночей в Кладно. До него — всего восемьдесят километров. И даже если он уедет в Англию, война скоро кончится — не может же она продолжаться до бесконечности. Она увидит, там будет формироваться великая интернациональная армия.

Анна сказала, что она не против его отъезда в Англию. Во многих отношениях это будет большим облегчением. Она будет твердо знать, что он — в безопасности, а нацисты, зная наверняка, что убийцы Гейдриха от них ускользнули, вынуждены будут прекратить репрессии, чтобы не драматизировать и не пропагандировать собственное бесславное поражение.

Но почему не остаться в квартире на эту ночь? Она призывала и упрашивала так настойчиво, что Яну пришлось объяснить ей, что в эту ночь — его очередь вести наблюдение на балконе. Ему, лейтенанту Опалке и Шварцу повезло — выпало дежурство. Поэтому он не может оставить свой пост и товарищей.

Завтра они будут в Кладно, и все эти предосторожности, это выставление часовых кончится. Понимает ли она это? Понимает ли, какая это чудесная новость?

Так что они побыли еще немного в квартире и затем на трамвае приехали обратно в центр города. На центральном пролете Карлова моста, возле скульптуры распятого на кресте Христа, они поцеловались, на мгновение прижались друг к другу — и расстались.

Ян пошел обратно по мосту — на поиски Йозефа, а Анна, оглядываясь через плечо, медленно шла к арке моста на своей стороне.

Итак, шли минуты той ночи. Ян и Йозеф возвращались в церковь, а Анна поднималась по лестнице в свою пустую комнату.

Йозеф спустился в гробницу, чтобы присоединиться к Валчику, Бублику и Грубы. Каменная плита была поставлена обратно на место и накрыта кокосовой циновкой. Ян, Опалка и Шварц расположились на балконе. Опалка стоял на часах первым, Шварц — вторым, а Ян — последним, на рассвете. Бодрствовал только один человек на часах, а двое остальных спали.

Текли ночные часы. На улице было темно, тепло и тихо. Над шпилями Града на небе горели звезды. Под семью мостами тихо журчала река, унося свои воды в темноту.

И только под сводами подвалов Банка Печека царило оживление. Шеф гестапо Панвиц собрал старших офицеров и намечал план захвата убийц генерала Гейдриха.

Они нашли место, где они скрываются. Это — церковь, около реки, на улице Ресслова. Панвиц сообщил, что эсэсовцы уже направлены туда, чтобы арестовать священника и церковного старосту. Епископ и другие старейшины будут арестованы позже — в свое время. В эту минуту эсэсовские отряды выходят из казарм в разных районах города, и к пяти тридцати утра они займут позиции, окружив плотным кольцом церковь на улице Ресслова и прилегающие к ней здания. У террористов не будет абсолютно никаких шансов выскочить оттуда. Панвиц проводил краткий инструктаж своих офицеров, пользуясь большой картой, висящей на стене. Он сообщил, что за церковью установлено наблюдение из окон коммерческой академии, находящейся на противоположной стороне улицы, и из окон близлежащих квартир и домов. В этих точках должны быть помещены отборные стрелки, которые откроют огонь после первого штурма войск.

Найден проводник, хорошо знающий каждый уголок этой церкви. Это — герр Штрейбер из пражской полиции. Он проведет первое спецподразделение через заднюю дверь, у священника должны быть ключи от всех замков. Немного удачи — и они захватят парашютистов совершенно врасплох.

Панвиц также сообщил, что оцепление будет установлено до моста через Влтаву, где начинается улица Ресслова. Причина такой предосторожности состоит в том, что герру Штрейберу известны слухи о наличии тайного подземного хода, якобы ведущего от церкви к реке. Парашютисты могут знать о нем и попытаться убежать через подземный ход. Поэтому необходимо добиться успеха в первой же атаке, проведя ее со всей возможной силой и быстротой.

Свое выступление он завершил кратким напоминанием той важности, которую рейхсфюрер Гиммлер да и сам фюрер придают захвату этих террористов — живыми или мертвыми. Если они не справятся с этим делом — последствия будут суровыми.

Итак, ночь шла к рассвету. На балконе церкви на улице Ресслова бодрствовал Ян — он нес последнее дежурство, а Ярослав Шварц улегся на пол деревянного балкона рядом с Опалкой, чтобы урвать еще несколько часов сна.

На балконе было тепло, и все трое были одеты легко. Ян был в тонких серых брюках, тенниске и синей куртке-ветровке с молнией. Никто никогда не узнает, о чем он думал в те предрассветные часы. Возможно, об Анне Малиновой, с которой недавно расстался. Возможно, о завтрашнем отъезде в Кладно и о возвращении на самолете в Англию. Вот удивятся миссис Эллисон и ее дочери, когда он появится у них на пороге! А сколько интересного он им порасскажет!

А потом он, должно быть, внезапно узнал об опасности. Из огромного застекленного окна, занимающего почти всю стену вдоль балкона, он мог увидеть движущиеся по улице войска.

Может быть, он увидел первый взвод, идущий к задней двери.

Конечно, он разбудил лейтенанта Опалку и Шварца. Конечно, они заняли заранее намеченные позиции и с пулеметами, револьверами и гранатами приготовились драться до конца.

Некогда было спускаться по лестнице, оттаскивать кокосовую циновку, поднимать камень и предупреждать остальных.