Чтение онлайн

Ян прекрасно знал, что он нарушает первейший закон парашютиста, который им постоянно твердили во время подготовки: «Зарой парашют в землю сразу же после приземления!»

Но Ян и Йозеф были не простыми парашютистами. С самого начала они приняли свои собственные правила, иногда противоречащие здравому смыслу, а порой кажущиеся просто безумными.

К какому другому заключению можно прийти, узнав, что после приземления в стране, где каждая тень могла скрывать угрозу их жизни, они решили сохранить свои парашюты в качестве «сувениров»? Они еще не решили, как именно это сделают, но определенно считали, что после войны парашют будет висеть на специальном месте в доме у каждого из них, как память о том дне, когда они вернулись в Чехословакию, чтобы одним ударом отомстить хотя бы за малую часть того вреда, который нацисты причинили их стране. Такова была степень их уверенности в том, что они добьются цели, и степень их отчаянной глупости.

В темноте домика они открыли мясные консервы и бисквиты, выковырнули замороженное мясо из банок на мягкий шелк парашюта и разделили его на кусочки ножами. Хорошо было подкрепиться, чувствуя под ногами твердую землю. При таком, полном сомнений, будущем, надо было ценить настоящий момент: сидя в безопасности, утоляя жизненную потребность в еде и питье, они согревались сознанием того, что они живы и целы.

Они ели молча, погруженные каждый в свои мысли. Теперь можно было поразмышлять о том приказе, который привел их сюда, о первой встрече с руководством чехословацкой разведки в Лондоне, на которой им сообщили, что за ними специально наблюдают с самого начала подготовки. Без предисловий их сразу спросили, желают ли они вместе вернуться в Чехословакию для выполнения миссии особой важности. Когда они, не колеблясь, ответили «да», а руководители разведки очевидно и не ждали от них иного ответа, была раскрыта вся значительность этой миссии.

Рейхспротектор Богемии и Моравии барон фон Нойрат, якобы по болезни, отстранен от своего поста. Болезнь была удобным предлогом. Он не справился. Недовольная и не идущая на сотрудничество Чехословакия была далека от того образца зависимого государства, на который рассчитывал Гитлер. Производство падало, студенты имели дерзость устраивать уличные демонстрации, и марионеточное правительство ничего не могло поделать с этими вредными чехами.

27 сентября 1941 года в Прагу прибыл генерал СС Рейнхард Гейдрих для исправления положения на посту исполняющего обязанности рейхспротектора Богемии и Моравии. Сразу же устроив пресс-конференцию, он объявил о введении, начиная с данного момента, чрезвычайного положения. Он также обнародовал список видных чехословацких общественных деятелей и военных, которые уже много месяцев содержатся в заключении, а теперь должны быть казнены. Он ясно дал понять, что это — только начало. В течение ближайших недель будут подготовлены новые списки. Все, отказавшиеся сотрудничать с Великой Германией, подлежат уничтожению. Урны с их прахом, с указанием даты и времени казни, будут переданы родственникам без промедления.

Закон Германии будет исполняться без исключений, эффективно и беспощадно.

Вскоре, разумно оценив ситуацию, Гейдрих начал заигрывать с рабочими. «Какая польза чехам от всех этих генералов и интеллектуалов?» — спрашивал он. Он нажимал на грубо материалистические чувства. В поощрение за сверхурочные работы — дополнительные карточки на хлеб, на сало, на мясо. Этой взятке желудку почти невозможно было противостоять. А если рабочий и вправду начинал усердствовать, к его услугам — семейный отдых в лучших отелях, прежде доступных только богачам и аристократам, повышенная зарплата и питание. Постоянные обещания улучшения питания. Уже через месяц производство начало расти, особенно, производство военной продукции.

Яну и Йозефу показали радиорепортажи, перехваченные Би-би-си. Успехи Гейдриха говорили сами за себя:

«Гейдрих — друг всех рабочих… Гейдрих пишет статью о Вацлавских традициях… Гейдрих получает обращение в свою поддержку… Гейдрих с супругой посещает вечер Моцарта в Праге.»

Такая настойчивая, хитрая, постоянная пропаганда оказывала действие на чехов. Союзники больше не могли рассчитывать на их сопротивление, каждый день они неуклонно переходили в нацистский лагерь. А теперь в действие должен быть введен еще более амбициозный план Гейдриха.

Как грациозный жест со стороны фюрера, Гейдрих должен организовать в качестве меры автономизации большее самоуправление — больше свободы, дарованной чехам за сотрудничество с рейхом. Марионеточное правительство Чехословакии должно проявить ответную любезность. Чешские политики в своих речах уже упоминают, что «наши две великие нации рука об руку ведут совместную борьбу против большевизма и плутократии». И Чехословакия, вместо того, чтобы сохранять нейтралитет, должна принять закон о воинской повинности. Вот это будет победа нацистской пропаганды! Вот это военный переворот! Двадцать свежих дивизий на стороне нацистов.

Есть только один способ предотвратить подобное развитие событий — показать всему миру, что Чехословакия по-прежнему ведет борьбу на стороне союзников. В то время, как марионеточное правительство, виляя хвостом, лижет ласкающую его нацистскую руку, парашютисты, тайком сброшенные в Чехословакию, должны эту руку откусить. Это будет такой вызов, что немцы поймут, что они имеют дело с борющимся, а не покоренным народом.

Вызов был очевиден. Не прост, но очевиден. Они должны убить Гейдриха. Если это окажется невозможным, то попытаться убить Франка, нацистского госсекретаря в Праге. Но лучше Гейдриха. Если удастся убить одного из вождей фашистской иерархии, то задрожит и зашатается все прогнившее сооружение.

Немцы опьянены успехами, принятые меры безопасности кажутся им абсолютно надежными, а власть — такой могущественной, что никто не посмеет набраться дерзости и напасть на одного из их всемогущих вождей.

Руководство чехословацкой разведки в Лондоне не верит в неуязвимость нацистов. Они полагают, что что два решительных и преданных человека, обученные и дисциплинированные, могут спрыгнуть на парашютах в Чехословакию и убить Гейдриха. И они выбрали Яна Кубиша и Йозефа Габчика для выполнения этого задания.

Поэтому теперь они были здесь, в Чехословакии, и жевали английскую тушенку в каком-то сарае. В ту ночь они спали очень мало. Йозеф, из-за боли в ноге, проснулся первым. На рассвете они решали, что делать дальше. В слабом свете, проникающем сквозь щели в деревянных стенах, были видны сложенные в домике груды ящиков, штабели деревянных щитов, щетки, грабли, какие-то мешки. Им легко было спрятать свои принадлежности среди этих вещей. Теперь важно поскорее найти более надежное укрытие. Пока Йозеф, прихрамывая, занимался тем, что укрывал их провизию, ружья, гранаты и боеприпасы под ящиками, Ян решил провести разведку окружающей местности и поискать более подходящее место.

Он сорвал с себя спецодежду парашютиста и выбрался через дыру над дверью. Земля была твердая, промерзшая. Ян глубоко вдохнул, наполнив свои легкие чистым холодным воздухом, и отправился в путь.

Он шагал по полям. Было тихое раннее утро. Тучи ушли и небо стало бледно-голубым, пучки травы были покрыты хрустящей корочкой снега, а темные ветки деревьев сверкали подо льдом. Поперек поля, махая крыльями, пролетела одинокая ворона. Ян чувствовал ликование и восторг: он опять дома!

Он шел вперед — ничем не примечательная фигура в поношенном пальто и мягкой шляпе, смотрел на бескрайние волнистые поля, видел дома и деревенскую церковь вдали, ряд телеграфных столбов вдоль дороги. Но нигде не было ничего похожего на лес, хотя им говорили, что в районе Пльзени много лесов. Похоже, что самолет сбросил их не в то место.

Шагая по заснеженному полю, Ян вышел на дорогу с бетонным покрытием. Вокруг не было ни души, и он пошел по дороге. Он прошел с полкилометра, ища какой-нибудь лесок или рощу, где можно укрыться, любое место, в котором можно спрятаться, пока не перестанет болеть палец на ноге у Йозефа. Справа от дороги он заметил на возвышении верхушки деревьев, решил свернуть туда и посмотреть. Поля не были ограждены, и он пошел напрямик. Подойдя ближе, Ян увидел, что деревья растут возле громадных валунов, и с радостью понял, что обнаружил каменоломню. Причем, как видно, заброшенную.