Чтение онлайн

Позже принесли „Известия“. Там прочел, задыхаясь от боли в сердце, написанные кровью слова Эммануила Ласкера.

„Профессор, — писал Ласкер, — вы не откажетесь, наконец, раскрыть нам сущность вашего изобретения. Наше поражение дает нам право просить вас об этом. Больше уж не осталось для вас противников. Больше уж некого вам побеждать.

„Если вы действительно нашли системушахматной игры, действительно сумели уложить ее комбинационные сложности в строгие нормы определенных математических законов, то откройте же их, наконец. Мы просим и ждем вашего ответа, профессор.

„Мы хотим знать те причины, которые так свободно и неумолимо опровергают наши теоретические предпосылки и самый тончайший практический анализ игры. Мы хотим знать их, чтобы разобраться в ее основах и методах. Мы хотим знать, будет ли она, сможет ли существовать и развиваться в дальнейшем.

„Если нет, если творческие процессы этого тончайшего и любопытнейшего из искусств, заменятся сухими арифметическими выкладками, то ваше открытие — зло. Ваше изобретение — колоссальный и непоправимый вред. Тогда мы будем бороться с вами. Бороться всеми возможными средствами. И человечество, люди страны, оценившей сейчас больше, чем когда-либо, это искусство, — это человечество и эти люди будут за нас, а не за вас.

„Поэтому мы ждем вашего ответа. Только вы один можете поставить ясные точки над всеми загадочными „i“ и в этой странной истории.

А если, — простите за недоверчивость, профессор, она вполне допустима здесь, — если ваш механизм — только маска для чьей-то гениальной и тонкой игры, то вы должны нам открыть имя этого игрока. Мы все уступаем ему первенство. Мы все склоняемся перед ним. Но он нужен нам так же, как и тем массам, которые сейчас идут за шахматами, интересуются и увлекаются ими. Его игра слишком ценна для того, чтобы маскироваться в шарлатанскую, — простите, но это тогда было бы именно так, — тогу автомата.

„Мы ждем!

Профессор встал. В уме твердо определилось решение.

Однажды утром люди обычным жестом развернули газету. Люди были дома, на улицах, за столиками, унылых утром, пивных, за пыльными окнами торговых контор. Глаза, занятые, как всегда, кусочками сахара в стаканах теплого чая, скользнули зевая по строчкам и удивленно прочли:

Люди недоумевали. Как? Почему? Неужели, победив чемпионов мира, механический рыцарь удаляется на покой? Не может быть! Утка. Чушь.

В редакциях — землетрясение. Звонки телефонов. Ремингтоны и Ундервуды. Репортеры за репортерами отправляются в бой. Редактора благословляют на интервью. Со щитом иль на щите.

К вечеру вторая сенсация. Она поражает прежде всего репортеров. Редакторы от нетерпения и злости рвут гранки очередного набора.

Профессор Ястребов болен и никого не принимает.

Скорей к телефону. Алло. Алло. Алло… Станция… Будьте добры…

Звонок за звонком. Продолжительно. Проверочный стол. Опять барышня… Ах…

— Телефон испорчен, не работает.

Репортеры бегут на Никитскую. Опять и опять. Швейцар устает сообщать — профессор не принимает, нет, никак невозможно. Уговоры мрачного вида прислуги. Не помогает. Потный от волнения гражданин Нахимсон горестно сообщает:

— Болен, в самом деле болен. Ничего не могу поделать. Сам ничего не понимаю…

В Метрополе на всех языках бежит по залу ошеломляющая весть. Маэстро удивлены. 39 иностранных репортеров лихорадочно вытаскивают блок-ноты. Скрипят вечные перья.

Через 10 минут во все 39 газет помчатся умопомрачительные сенсации.

Втихомолку по углам обсуждаются новости. Маэстро втайне довольны. Но любопытство задето. Оно растет и наполняет мозг до краев. Турнир откладывается. Ласкер и Капабланка отказались играть. Пусть сначала выяснятся подробности. А там посмотрим…

Люди по окончании занятий торопливо бегут домой, чтобы вечером у себя, в клубе, в домкоме, в гостях — обсудить, подумать, поахать.

Сон ускользает от глаз. Скользят в полумраке спален черные и белые стаунтоновские фигурки и серое тело металлического чудовища. Лицо профессора Ястребова из диафрагмы обоев появляется крупным планом.

На утро — еще сенсация. Она уже не ошеломляет, а бьет, останавливает дыхание и подгибает колени.

Всего маленькая заметка. Но она разрастается в умах в кошмар, не находящий объяснений. Четыре строчки сухой хроники и в результате — паника, растерянность, ужас.

Паника. Паника. Паника.

Репортеры в трансе. Погоня за сенсацией внезапной смерти превращается в жизненную проблему. От редакции к редакции. Хрип телефонов. Запросы в Академию Наук. Бешеная скачка в университете.

Бумаги, скорей бумаги. Хотя бы клочки документов. „Вечерка“ платит по полтиннику строчку. Короли газетной хроники соперничают со скоростью автомобильных пробегов.

Тщетно.

Последняя новость глушит, раздирает умы. Догадки разбиваются о скалу непроницаемой тайны. У репортеров — боль под ложечкой и тяжесть у сердца.

Тщетно.

Сенсация кричит, останавливает, давит черным глухим кошмаром.

Какой-нибудь след! Может быть целы клочки чертежей, формулы?…

Нет! Нет ничего. Разбитые части машины лежат на полу грудой бесполезного никкеля и железа.

Люди успокаиваются. Ничего не поделаешь. Над миром повисла еще одна неразрешенная тайна. Гордиев узел, завязанный профессором Ястребовым, никто не в силах распутать…

День сенсаций. Редактора воспрянули духом. Люди облегченно вздыхают. Наконец-то!

Глаза жадно впиваются в строчки. Буквы танцуют от удовольствия. Типографская краска расплывается от счастья.

Гордиев узел разрублен.

„Редакция „Известий“ получила письмо сотрудника М. Г. У., М. Нахимсона, сына небезызвестного администратора сеансов шахматного автомата. Сам гр. Нахимсон оказался совсем не в курсе изобретения проф. Ястребова. И кроме того, что уже стало всем известно, после смерти профессора, ничего нового сообщить не мог. Отсутствие же документов, уничтоженных изобретателем, лишало всякой возможности отыскать какие-либо научные следы нашумевшего открытия.