Чтение онлайн

Вспоминает Е. Орлова: «Девушки, которые были от него в восторге и втайне любили, очень переживали: у него начались неполадки в семье, и изумительно синие глаза вдруг погрустнели. И я решила посмотреть на человека, из-за которого постоянно в редакции проливались слезы – были две женщины, которые, возвращаясь, просто плакали от восторга. Он был очень красив, он и сейчас красив по-своему, но тогда – молодой брюнет с яркими синими глазами, очень красивое лицо, статная фигура... Правда, мои мысли в это время были заняты своей неудавшейся жизнью – я тоже только рассталась с мужем после 10 лет жизни и вообще не очень любила красивых мужчин. Поскольку он был такой красивый, что глаз оторвать было невозможно, то я даже перестала вспоминать о нем. Но вскоре он сам появился у нас на работе...»

Действительно, где-то в середине 67-го Познера перевели из журнала «Совьет лайф» в журнал «Спутник», где Орлова работала редактором, на должность ответственного секретаря. И судьбе было угодно сделать так, чтобы их посадили в один кабинет. Правда, поначалу Орлова игнорировала своего соседа, даже свой стол поставила так, чтобы сидеть к нему спиной. На то были свои причины. В те дни она переживала тяжелую душевную драму, связанную с распадом первой семьи. Прожив 10 лет с мужем, но так и не найдя с ним (а также со свекровью) общего языка, она подала на развод. В итоге от нее отвернулись как собственные родители, так и родня бывшего мужа, которая забрала себе ее сына. Естественно, женщине, угодившей в подобную ситуацию, любой мужчина казался монстром, и мысли закрутить с кем-то из сослуживцев служебный роман даже не возникало. Но жизнь взяла свое. О своем романе рассказывают его непосредственные участники.

Вспоминает Е. Орлова: «Тогда у меня было много поклонников – прошел уже год или полтора, как я была одна. Сегодня это назвали бы сексуальными притязаниями, в основном это были коллеги по работе. Среди них были руководители журнала и издательства, где я работала, – они меня вообще преследовали, как бы наказывая за то, что я шла с кем-то обедать или кто-то провожал меня домой. И Владимир Владимирович возник в моей жизни как человек, который вдруг это почувствовал и встал на защиту. Иногда он провожал меня домой, мы разговаривали, выяснилось, что у нас много общего в отношении к искусству, к музыке. Но то были спокойные дружеские отношения двух людей, попавших в беду. Потом они углублялись, углублялись, и вдруг стало ясно, что нам просто не хочется расставаться...»

Вспоминает В. Познер: «Тот факт, что мы оба были в довольно плохом состоянии, сблизил нас... Полгода просто общались, потом стали иногда видеться вне работы. Я, конечно, к ней ни разу домой не пришел, а сам в это время жил непонятно как: расставшись с женой, мне и в голову не пришло претендовать на площадь – пожил у родителей, потом снимал угол, в общем, довольно не здорово все было... Ну и в канун 68-го года просто сказал: «А может, поедем встречать Новый год в другой город, ну все к черту... Скажем, в Таллин?» – «Поедем», – ответила Катя...»

Вспоминает Е. Орлова: «Мы много путешествовали, но Владимир Владимирович был невыездным – за границу поехать не могли, а, скажем, Эстонию, Латвию, Литву, Грузию очень любили, и каждый раз в гостинице возникали неприятности, потому что мы жили в одном номере, сняв два. Нас это раздражало, и в конце концов мы решили расписаться, но свадьбы не было... (После загса молодожены отправились в ресторан в сопровождении родителей с обеих сторон и хозяйки, у которой снимали комнату. – Ф. Р.)

Он отдавал почти всю зарплату бывшей жене, чтобы девочку можно было воспитывать (у Познера от первого брака росла дочь Катя. – Ф. Р.). Я воспитывала своего сына, было очень тяжело, родители мне не помогали, как бы наказав за то, что ушла от мужа. По существу, мы только начинали жизнь: снимали комнату и собирали денежки, чтобы купить нашу первую однокомнатную кооперативную квартиру – восемь лет на это потребовалось. Помню, как гуляли с Владимиром Владимировичем в одну из первых встреч: мы шли в сторону Нового Арбата, и мне безумно хотелось есть, но я понимала, что у него нет ни одной копейки в кармане, и не могла сказать: «Давай зайдем в какое-нибудь кафе» или «Пойдем посидим в ресторане». Помню страшное чувство голода и понимание того, что не имею права сказать ему об этом, потому что знаю, в какое положение его поставлю...»

Между тем в феврале 1970 года Познер пошел на повышение – он стал комментатором Главной редакции радиовещания на США и Англию Гостелерадио СССР. Работа ему нравилась, и во многом потому, что иновещание подвергалось минимальной цензуре. Уже через три года Познер стал выходить в эфир с ежедневным трехминутным комментарием по поводу внутренних событий в СССР, и визировал эти выходы только один человек – главный редактор. Никакого Главлита, никакой цензуры. Видимо, наверху считали, что ничего опасного в таком положении нет – кто будет слушать московское радио на английском языке, да еще на коротких волнах, да в два часа ночи? Конечно, контроль был, но очень щадящий. Поэтому Познер мог говорить то, что хотел, то, что он считал нужным. Прямой антисоветчины он себе не позволял (все-таки член КПСС), однако кое-какие «вольности» в его исполнении в уши зарубежных слушателей попадали. Но власти об этом не знали. Иначе вряд ли в конце 70-х они сделали бы Познера выездным. Он наконец сумел побывать на своей родине, во Франции, а также в США и ряде других западных стран. Однако длилось это недолго. В 1981 году был ужесточен контроль за иновещанием, и Познер одним из первых угодил в «черные списки», позволив себе неодобрительно высказаться по поводу ввода советских войск в Афганистан.

В июле 1986 года в жизни Познера произошел новый поворот – ему предложили работать на телевидении в качестве политического обозревателя. Почему именно ему? Дело в том, что к власти в Кремле (в марте 85-го) пришел Михаил Горбачев – ставленник либерально-прозападной части высшей советской элиты, которая стала выдвигать на ведущие посты своих единомышленников. В числе их был и Владимир Познер, который прекрасно зарекомендовал себя на поприще конвергенции – то есть сближения либеральных элит Востока и Запада. Короче, Познер принял приглашение Главного управления внешних сношений ЦТ (руководитель – Валентин Лазуткин) и с ходу провел первый телемост – «Ленинград – Сиэтл». Затем был второй телемост между женщинами Бостона и Ленинграда. Потом Познер сделал несколько разовых передач, после чего в конце 1987 года руководство ЦТ (а оно управлялось со Старой площади – из Идеологического отдела ЦК КПСС) доверило ему вести собственную программу – «Воскресный вечер с Владимиром Познером» на московском канале. Правда, пробивалась эта передача с трудом.

Один из заместителей председателя Гостелерадио – В. И. Попов – испытывал лично к Познеру, а также и к его политическим воззрениям большую неприязнь и всеми силами старался не допустить, чтобы у него была собственная передача. Официально он аргументировал это тем, что журналист-международник не должен касаться внутренних вопросов собственной страны (верная аргументация, если учитывать, что Познер никогда и не был настоящим гражданином СССР, а сегодня он вообще является гражданином сразу трех государств: США, Израиля и России). Но этот конфликт был разрешен достаточно быстро. Сторонники Познера в верхах попросту избавились от Попова – перевели его на другую работу, после чего вставлять палки в колеса Познеру стало некому и его передача стала выходить в эфир.

Детище Познера имело неплохой рейтинг у зрителей, хотя радикализмом (именно это качество тогда особенно ценилось) никогда не отличалось. В отличие от, скажем, того же Владимира Молчанова («До и после полуночи»), Познер в некоторых вопросах занимал более осторожную позицию и старался не лезть на рожон. К примеру, в ноябре 89-го он так и не решился пригласить к себе в передачу тогдашнего возмутителя спокойствия – главного редактора газеты «Аргументы и факты» Владислава Старкова (Молчанов это сделал). Чуть позже Познер объяснил свои действия следующим образом:

«Я хотел пригласить Старкова – не только и не столько потому, что он мой добрый знакомый, но потому, что «АиФ» – самая читаемая газета в мире, газета, выросшая на дрожжах перестройки. Но ноябрь – это был пик неприятностей Старкова. И вот вам противоречие: «Воскресный вечер с Владимиром Познером» – это моя передача, но в то же время – не моя. Производится она в рамках Главной редакции вещания на Москву. И я обязан был поэтому, как порядочный человек, сказать главному редактору: «Я хочу пригласить в свою передачу Старкова». Ведь именно он, главный редактор, несет ответственность за все передачи.