Чтение онлайн

Святослав зашел в покои жены, и две повитухи присели в поклоне. Он сделал короткий жест, и они вышли из комнаты, прикрыв за собой тяжелую дверь. Княжна кормила дочь, которая крошечным комочком лежала рядом и лениво теребила грудь. Малышка уже была сыта, но отрываться от матери не хотела. Ей и так было хорошо. Святослав сел на кровать рядом и чмокнул жену.

— Любимый мой, ты вернулся! — глаза Юлдуз вспыхнули, словно две звездочки. — Я так ждала! Мы ждали! Александр! Отец приехал!

Мальчишка был очень похож на родителя, но глазки имел темные и слегка раскосые, а волосы темно-каштановые, куда темнее, чем у самого Святослава. Он играл неподалеку, таская за уши Тугу и Вугу, которые переносили его издевательства с воистину стоическим терпением. Пара собак, способных остановить бегущего тура, позволяла двухлетнему мальчишке абсолютно все. Малыш бросился к Святославу, взобрался к нему на колени и прижался к груди. Он тоже скучал. Ведь отец бывал дома нечасто, уходя иногда чуть ли не до первого порога. Провинция Фиваида, самая южная из всех, граничила с Нубией, откуда везли слоновую кость, золото и дерево, которого так не хватало на севере. Поездка туда занимала месяцы…

— Подрос-то как! — улыбнулся Святослав, взлохматив непослушные волосы сына. — Того и гляди пора будет в Сотню отсылать на учебу.

— В Сотню? — неприятно удивилась Юлдуз. — Это еще зачем?

— Ну а где он еще воином станет? — непонимающе посмотрел на нее Святослав. — Во дворце этом, что ли? Он будущий воин, а воину не место рядом с женщинами.

— В кочевье к брату моему отправь, — не выдержала Юлдуз. — Зачем сына за море увозить? Он и тут воином станет.

— Ладно, — отмахнулся Святослав. — Чего ты начала? Мальчишке трех лет еще нет. Еще много воды утечет. Как тут у вас?

— Скука! — с тоской ответила Юлдуз. — Я почти месяц в постели пролежала. Повитухи эти проклятые вставать не позволяли. И дядя с ними заодно! Я думала, с ума сойду! Давай на охоту поедем, а?

— Давай, если хочешь! — пожал плечами Святослав. — Я прикажу, чтобы выследили стадо антилоп. С делами только надо разобраться. Много их накопилось. А насчет повитух, это ты зря. Их матушка прислала, а она нам только добра желает.

— Да я знаю, — вздохнула княжна. — Но мне тут даже поговорить не с кем было. Они мне все новости братиславские рассказали. Там такой театр! Такие страсти! Вот бы и у нас театр был!

— Да мы вроде были с тобой в театре! — наморщил лоб Святослав. — Там еще какой-то Эдип глаза себе выколол и орал, что недостоин жить.

— Там совсем новые спектакли появились, — умоляюще посмотрела на мужа Юлдуз. — Напиши батюшке, пусть они сюда приедут! Ну, пожалуйста!

— Хорошо, — равнодушно пожал плечами Святослав. — Напишу. Мне ему очень много всего написать нужно. Напишу и это.

— Я отдам Екатерину кормилице на ночь? — призывно посмотрела на мужа Юлдуз. — Или ты снова уедешь куда-нибудь в Пелузий сразу после ужина?

— Даже не надейся! — Святослав ссадил с коленей сына и пошел к двери. — Поужинаем все вместе. Дядя приглашает. У него сегодня опять что-то особенное. А я бы просто кусок мяса съел.

Святослав вышел, а вернувшиеся повитухи бережно забрали у матери юную княжну и положили ее в люльку. Знатные дамы Словении кормили своих детей сами, пользуясь услугами кормилиц, только если молока не хватало. Так учила княгиня Людмила, советов которой слушали все женщины княжества, даже христианки. В этом вопросе ее авторитет был непререкаем.

— Как вам повезло, госпожа, — вздохнула одна из них. — До чего молодой князь собой хорош. Просто глаз не оторвать!

— А вы глаза свои в другое место уставьте, — поджала губы Юлдуз, которая ревнива была невероятно. — Не то вырву их! У вас свои мужья есть.

— Вот поедете в Братиславу, — медовым голосом сказала младшая из повитух, которая годилась княжне в бабушки, — его там непременно еще раз женят!

— Все дочки боярские передерутся, — подхватила и вторая. — Непорядок! Не может у владыки всего одна жена быть. Не по обычаю это!

— Пошли вон! — Юлдуз вскочила, напоминая разъяренную тигрицу. Она кричала, задыхаясь от злости и бессильных слез. — Вон отсюда! Я родила уже! Вы тут больше не надобны! Чтобы на первый же корабль сели и убрались отсюда! И если я ваши морды постылые еще раз увижу, прикажу собакам скормить! Вон!

Повитух, как ветром сдуло, а Юлдуз упала на ненавистную кровать. Княжна горько рыдала. Они, эти старые жабы, абсолютно правы: не случалось еще такого, чтобы у хана всего одна жена была. Засмеют ведь!

— Мы же христиане теперь! — с неистовой надеждой зашептала она, когда первый припадок ярости прошел. — У нас никак нельзя других жен брать. Грех это великий! Надо мужа в церковь почаще водить. И дары богатые святым отцам принести. Не бывать другим женам в этом дворце! Мой Святослав, и только мой! А в Братиславу эту проклятую мы больше ни ногой! Здесь наш дом теперь!

Начало марта 641 года. Братислава.

Главная улица словенской столицы, что прямым лучом пронзила город от ворот до Замковой горы, носила незатейливое имя Большая. Поначалу ее назвали Большой Новгородской, а потом слово «Новгородская» отвалилось, и прижилось именно это имя. И теперь вот Малая Новгородская в Братиславе есть, а Большой нет. Впрочем, это почему-то никого не удивляло, и даже князь, видя такую несуразицу, махнул на нее рукой. Пусть, мол. Именно по этой улице шли все выезды государя с семейством. Именно на ней поселились бояре и нобили княжества, измеряя честь собственной семьи близостью своего жилища к цитадели. Ведь участки под стройку великий князь лично жаловал. И кто вперед их получил, тому и чести больше. Первыми стояли дома Горана и Люта, а за ними — Збыслава, Деметрия с Любавой и родовитейших бояр из верных, вроде Святоплука. В конце первого перекрестка построили дома нобили Вуйк и Лотар, и бояре помоложе. Из тех, кого, как Вацлава Драгомировича за заслуги в это звание поверстали. Дальше, у ворот, жили богатейшие купцы и известные мастера. Сам резчик Хейно и лекарь Илья тоже жили там в знак особой милости. А иных свободных участков на улице Большая и не было. Не было совсем. И купить их тоже нельзя, как нельзя купить родовую честь. Дом Ворона стоял пятый по четной стороне, что понимающим людям говорило о многом. Ведь его братья Тур и Волк жили от ворот княжеской цитадели куда дальше.

Дом этот отличался от других тем, что дверь его, сделанная из мореного дуба и украшенная затейливой резьбой, вмазана в каменные пазы так, что выбить ее будет трудно даже штатным легионным тараном. В случае опасности сзади поставят аж два толстенных бруса, которые держатся на железных скобах и каменной кладке. Десяток топоров сломаешь, пока попадешь в дом Головы Тайной полиции государства Словенского. Слишком много у него врагов скрытых, что притворяются друзьями, и слишком много врагов явных, которые спят и видят, как бы половчее его на корм рыбам пустить. Спит боярин Ворон вполуха, как сторожевая собака, а тяжелый сакс всегда лежит не дальше вытянутой руки. И вроде нет сейчас особой нужды беречься, ведь под присмотром и враги, и друзья. Особенно друзья! Но… Привык он так. Дом был основателен и крепок, как и его хозяин, к имени которого теперь частенько прибавляли отчество. Ворон Горанович впервые за несколько месяцев увидел старшего сына, которого отпустили из Сотни.

Крепкий мальчишка лет десяти стоял перед отцом, имени которого страшились люди от Пиренеев до болгарских степей. Ворон-младший, которого дома называли Вороненком, а в Сотне — Дроздом, прибыл в первую свою увольнительную.

— Как ты, сын? — внимательно посмотрел на него боярин.

— Хорошо, батюшка, — кивнул мальчишка. — Сначала тяжко было, а сейчас ничего, привык. Товарищей нашел. Они помогли справиться с теми, кто меня обидеть хотел.

— Тебя обидеть хотели? — напрягся Ворон. — Кто такие и почему?