Чтение онлайн

— Но если все в мире так ненадежно, где же взять силы для будущей жизни?

Манибандх рассмеялся.

— Красавицу пугает будущее? Меня оно не страшит. Чем я был вчера, уже не являюсь сегодня, а чем суждено мне быть завтра — неизвестно. Но почему же мне не быть тем, что я есть сейчас?

— Разве ваша жизнь — прыжки со ступеньки на ступеньку? Разве вам не приходится идти вперед, рассекая грудью поток жизни? — спросила Вени.

Манибандх нетерпеливо возразил:

— Найдется ли во всем Мохенджо-Даро человек, способный противостоять мне? Где тот сумасшедший, который не упадет к моим ногам в рабском поклоне? Человеку свойственно стремиться вперед, но живет он одним днем. Настоящая минута для него самая важная. Потому ли ты живешь, что однажды родилась, или потому, что не успела умереть?

— Манибандх! — вскрикнула танцовщица в гневе. — Это жестоко!

— Сдаюсь, красавица, сдаюсь! Прости меня! — поспешно сказал купец. — Признаю себя побежденным!

— Нет, уступить должна я, — уныло произнесла Вени. — Вы повидали свет, беседовали с царями, поэты о вас сложили песни. Что значу я рядом с вами?!

— Ты завоевала мою душу! Если что-нибудь в мире может унять боль и утешить, то это твой чарующий танец! Твой талант затронул струны моего сердца! Высокочтимый побежден твоим искусством. Деви, ты воистину великая танцовщица!

Похвалы смутили Вени.

— Я не знаю, кто я… — чуть слышно сказала она.

— Как? Ты не знаешь своей силы? — Манибандх придвинулся ближе к девушке.

Вени ласково взглянула на него, губы ее шевельнулись и застыли неподвижно. Оба молча смотрели друг на друга; и молчание это было подобно бездонному океану, в который они медленно погружались. Они словно ждали, что там, в пучине, отыщется чудодейственная жемчужина, способная превратить всю горечь, весь яд жизни в любовь и ласку.

— Да, человек привык к своим оковам, — нарушил молчание Манибандх. — Даже расставаясь с цепями, он жалеет о них. Рабское следование ветхому обычаю — вот истинная причина многих наших поступков. Тот, кто верен обычаю, всегда будет считать свои цепи благословенными.

— Вы сильный! — вырвалось у Вени. — Как это справедливо, высокочтимый! Вы сильный! Вашей доблести рукоплещет весь мир. Порвать все оковы, быть сильным — прекрасно! Но неужели для этого человек должен жертвовать всем, что прежде считал дорогим?

Манибандх задумался. Сколько раз он сам спрашивал себя: ради чего растоптал он в своей душе самое дорогое, — и этот вопрос всегда повергал его в смятение. Каким жестоким был бы ответ! Нужные слова не находились.

Но Вени уже устыдилась своего порыва. Сняв руки с плеч Манибандха, она снова села, пряча глаза. Вдруг танцовщица, подняв голову, спросила:

— А что такое любовь, высокочтимый?

И этот ее вопрос остался без ответа. Купец любовался закатом. «Ничто не вечно, — думал он. — Вот и багрянец зари меркнет на глазах, скоро он совсем исчезнет, и никто не сможет удержать его». Манибандх внезапно почувствовал странную усталость. Он безмолвно опустил руки и склонил голову, как в тот памятный день, когда впервые увидел божественный лик фараона, восседавшего на троне перед пирамидой, на которой красовалось огромное изображение солнца. Может быть, бывшему рыбаку не по плечу заботы высокочтимого Манибандха? Нет! Не живи в его теле могучий дух, разве сумел бы он подняться так высоко?! Манибандх гордо посмотрел на Вени. Танцовщица задумалась. Лицо ее было подобно небу, в котором вместо облаков, несущих дождь и прохладу, мчались знойные тучи пыли, губящие все живое.

— Я утомил вас, деви! — сказал Манибандх. — Не хочет ли красавица совершить прогулку?

Не дожидаясь ответа, он хлопнул в ладоши и приказал явившемуся на зов черному рабу:

— Вели подать колесницу!

Они выехали на берег Инда, и Вени почувствовала свежее дыхание великой реки; на ее серебряной глади отражалось багровое зарево заката. Вени вспомнила своего нежного Виллибхиттура, вспомнила тот мрачный вечер, когда она своим самозабвенным танцем покорила и поэта, и правителя Киката. Она вышла из дома, когда над городом спускалась ночная темнота. Сколько грусти было в умирающих отблесках света на кровлях, высоких домов! И с какой горечью пел тогда на пороге своей одинокой хижины, молодой поэт о том, что наступает безмолвие ночи, обволакивая печалью души людей. Под его песню она начала свой вдохновенный танец, который восхитил всех. Правитель Киката пожирал ее глазами. Вени полюбила поэта. Он сказал ей тогда: «Ради тебя я готов бросить все. Ведь мир бесконечно велик! Кто помешает нам освободиться от рабских пут?» И Вени пошла за юношей, покинув родной дом, отца, мать…

А сейчас? Вправе ли она связать свою жизнь с этим купцом? Кто знает, может быть, завтра любовь ее угаснет, и она останется одинокой, опустошенной, разочарованной!

Ей представилась полуобнаженная Нилуфар, с надменным видом стоящая на колеснице. Весь город с жадностью разглядывал египтянку, словно хотел проглотить ее. Этим кичащимся древностью своего города людям женское тело казалось вкуснее мяса животных. Развратная тварь! Разве может Манибандх, человек столь высокой души, долго любить подобную женщину?

Теперь эта нагая обольстительница посягает на любовь поэта! И только потому, что Виллибхиттур слаб и беспомощен! Ради него Вени отказалась от всего и бежала с ним из Киката, а ведь она могла остаться на родине. Разве зазорно женщине быть среди жен повелителя царства?.. Жалкий поэт тянется к потаскушке! Не бывать этому!

— Высокочтимый! — воскликнула вдруг Вени. — Я должна навестить поэта!

Манибандх едва не разразился проклятиями, — напрасно он приблизил к себе уличную танцовщицу…

— Эй, правь туда! — приказал он возничему.

Тот, едва сдерживая разогнавшихся буйволов, стал разворачивать колесницу в другую сторону, вены на его руках вздулись от напряжения.

— Я хочу его проучить, — сказала Вени, — Он будет долго помнить мой урок.

Манибандх ждал, что она скажет дальше.

— Он изменил мне! — продолжала Вени. — Его ослепило богатство.

— О каком богатстве ты говоришь, красавица? — с недоумением спросил Манибандх.

— Нилуфар, ваша супруга, заманила его в сети своей бесстыдной красоты!

— Я знаю, — со спокойной улыбкой ответил купец.

— И так равнодушны? — поразилась. Вени.

— Нилуфар вправе любить кого хочет. Если в сердце этой женщины нет больше любви ко мне, разве я в силах вернуть ее властью своих богатств?

Слова купца ожгли Вени, словно пощечина.

— Я не понимаю ваших речей, — забормотала она, — я не понимаю вас, высокочтимый…

Вени чувствовала себя словно пловец, выбившийся из сил: один за другим обрушиваются на него грозные валы бушующего моря, еще минута — и он исчезнет в бездонной глубине… Что говорит этот Манибандх!

Купец как будто угадал ее состояние.

— Я огорчил красавицу? — тихо произнес он.

— Высокочтимый! — В глазах танцовщицы светилась надежда.

Купец по-прежнему безучастно смотрел вдаль. Вени казалось, что перед ней огромное изваяние бога, которого она молит о чем-то, но желания ее ничтожны, и произносимые слова даже не долетают до божественных ушей… Вени схватила купца за плечи.

— Высокочтимый, спасите меня! Я гибну, я запуталась в паутине жизни. Вы слышите меня?

— Правь во дворец, возничий! — приказал Манибандх.