Чтение онлайн

Уходя из веси, Всеслав долго слышал позади стук секир. Кулик же, вернувшись к своим, подозвал Опенка.

– Он волхв?

– Нет... Да!
– поправился Переемщик.

– Где Род, он знает?

– Я видел, он накануне с Ором и Ратаем разговаривал...

– О чем?

– Не слышал, видел только.

Попин отошел, сел на бревна. Две бабы из веси принесли в миске вареное мясо, корчагу пива и несколько хлебов, разложили еду на холстине. Пьяный вирник ткнулся грязной рукой в миску, вытащил кусок мяса. Кулик поморщился, однако промолчал. Потом он проговорил что-то византийцам, вытер о холст руки, повернулся к вирнику.

– Ты русский, объясни нам: неужели они тут не понимают, что Иисус выше всех богов?! Сколько я их спрашивал, ни один не может рассказать о Велесе, Перуне, Макоши, других бесах. Я им о великом подвиге Христа говорю, но они ясных истин не понимают, держатся за деревянных идолов или - вон, показывают, солнце светит!

– Любят!
– хмыкнул вирник.

– Но разум-то у них есть или нету?!

– Это народ лесной, моленья у ручья творят - дождя от него ищут. Им что хочешь говори - не разумеют. У них ума нет, объяснений и уговоров не поймут! Бить их надо, да посильнее, - и все!

Вирник обернулся, взял из рук Опенка полную кружку и, громко чмокая, выпил.

Кулик обратился к своим:

– Этот пьяный осел опять говорит, что мы поступаем тут неверно. Смердам ничего объяснить нельзя, бесполезно. Разум их еще не развит, и мир они воспринимают лишь чувствами. Добро и зло понимают лишь на самом животном уровне: холодно-жарко, больно-приятно... Это стадо без пастырей!

– Не надо слишком доверять этому воину, - произнес пожилой попин, он тоже русич. Но он и княжий дружинник, поэтому ему выгодно верить в истину христианства. В душе же он, может быть, еще больший язычник, чем все смерды.

– Пусть он язычник и лжехристианин, но говорит он верно. Мы объясняем и объясняем этим полулюдям свет истины, но они не понимают ее. Сколько уже дней и ночей я говорю им о величии и могуществе Христа, а до сих пор лишь вон тот мерзавец делает вид, что воспринял новую веру, - мотнул головой в сторону Опенка Кулик.

– Он плюнул на Рода, плюнет и на Христа.

– Да знаю я это - и плохо, конечно, что первым христианство воспринял такой человек. Но, повторяю, мы поступаем неверно, так долго уговаривая язычников. Епископ Михаил и князь Василий в Киеве за один день обратили в веру тысячи; мы же этих зверей все убеждаем, но слова наши не проникают в их тьму.

– Значит, надо остановиться и избрать иной путь, - заговорил третий попин.
– Я думаю, сейчас нужно во что бы то ни стало отыскать украденного и скрытого ими кумира. Если не найдем, плохо будет. Храм святой воздвигаем, но двоеверие сохранится. Из-за страха они станут приходить сюда и покорно слушать наши проповеди, а потом пойдут в свои тайные кумирни к идолам посмеются над нашими словами.

– Правильно это, но где искать Рода?

– Волхва их следует еще раз выпытать; старики с ним говорили, он при нас извлек их из кладбища для языческого костра...

– Но он говорит, что волхвом себя не считает.

– Раз его смерды почитают за волхва, верят ему - значит, и мы можем...

– Никому они не верят, даже своим бесам!

– Зачем же тогда прятали Рода?! Нет, этот волхв особый тут человек... В Киеве был, по земле русской долго ходил. Вот если бы вместо тупого Опенка мы обратили его, все пошло бы скорее!

Услышав свое имя, Опенок поспешно подошел к византийца.

– Чего надо?

– Мои братья хвалят тебя, - успокоил его Кулик.
– Ты помнишь молитву, которой я научил тебя?

Переемщик нахмурился, покосился на вирника.

– Знаю. Говорить надо так: "Верую во единого бога отца вседержителя, творца небу и земли... Да не прельстят меня нецыи от еретик!" - он показал рукой за спину, где опять остановили работу плотники.

– Правильно, ты на верном пути к истине. Постой! Тот лесной человек действительно волхв?

– Верно так. Он и в огонь обращается, и в змею, - зашептал Переемщик, оглянувшись на храм.
– Он и был змеей-гадюкой, что Ора и Ратая изгубила! А сперва подговорил их Рода схоронить! Убьете Соловья - эти, другие, сразу к вам пойдут. Увидят, что Род не вступился за него!

– Наш Христос учит любви к ближнему...

– Тогда будете тут сидеть вечно!

– ...Но мы можем судить его, - спокойно продолжил Кулик, - он был в дальних землях, видел Киев, значит, человек разумный. Но мы всенародно посрамим его, покажем, что бесовская вера его и вон их - темна и бессмысленна. Созовем всех смердов из здешних весей и на их глазах разоблачим волхва-колдуна...

Видимо, только сейчас набредший на эту мысль попин стал пересказывать ее единоверцам. Опенок покорно уставился на них, а вирник вдруг выругался и уже тише проговорил: "Снова болтать собираются, дураки дурацкие!"

Разговор с попином скоро почти забылся, но Всеслав уже не сомневался, что византийцы с крещением приступят к нему первому, ибо считают его волхвом, значит, таким же попином при Роде, как они при своем Христе.

Его все подмывало уйти отсюда, переждать, пока иноверца отбудут восвояси; но было ясно, что бежать ему уже некуда, если он хочет и впредь жить вместе с людьми.

В избе беспокойства прибавилось; едва Всеслав переступил порог, он увидел, что в светце горят три лучины [по русской примете, три горящие одновременно лучины (свечи) предвещают покойника]. Волхв поспешно загасил одну, осмотрелся.

На полу, рядом с печкой, на медвежьей шкуре, подтащенной туда, спали, прижавшись друг к другу, мальчик и волк. Зверь первым почуял человека, поднял голову и блеснул в полутьме клыками.

Вырастал волчонок быстро, он стал резвее, подвижнее - часто неожиданно выскакивал из-под лавки и хватал за ноги Всеслава или мальчика - охотился так. Теперь его выпускали во двор, но он не убегал в лес, хотя выходил порой за ворота, подолгу смотрел на глухую темную чащу и изредка неумело пытался выть.

Сейчас, обнюхав Всеслава, он вернулся на шкуру и снова пристроился к спящему ребенку. Сидя на лавке, Соловей устало следил за ним, думал: "Почему он родился волком, а я человеком? Мне посчастливилось или так сделано по воле Рода?! Могло же быть иначе - я родился бы зверем, а ты человеком!"

В незадвинутые окна ворвался ветер, задергалось пламя лучины, проснулся и испуганно огляделся младший Всеслав.

– Ложись на полати, - тихо сказал Волхв, пошел на крыльцо.

На его избу надвигалась гроза. Слева, от невидимой отсюда реки, стремительно неслись по темному небу тучи. Они цеплялись за верхушки деревьев, раскачивая их, и потом останавливались над лесом. Тьма окружала все вокруг - ни звезд, ни луны не было видно. В небесном мраке глухо заворчал и тут же оглушительно треснул гром; Перунова стрела вонзилась где-то рядом в землю...