Чтение онлайн

Три года назад приезжий бакалейщик открыл лавочку как раз напротив заведения мамаши Мани. В те времена она держала только бистро. Бакалейщик соглашался на любой кредит, но все время взвинчивал цены и так умело вел дела, что люди были вынуждены покупать только у него одного. Он заставлял дорого расплачиваться за всякую поблажку и обращался с покупателями, как с должниками. Женщины боялись ходить к нему в магазин: уж слишком большие вольности он себе позволял. А ответить резко они не решались, потому что были у него в долгу. Мужьям приходилось делать покупки самим, возвращаясь с работы домой, да еще смеяться пошлым шуткам этого субъекта. Бакалейщик недолго удержался в Гиблой слободе. А когда он уехал, мамаша Мани открыла у себя торговлю бакалейными товарами.

Можно подумать, что в Гиблой слободе стены домов прозрачные. Если Удоны утром пили шоколад вместо кофе с молоком, на следующий день мадам Вольпельер непременно спросит кого-нибудь из них:

— Что это у вас за марка шоколада — «Фоскао» или «Бананья»? Запах просто замечательный!

Канализации в Гиблой слободе нет. Грязная вода стекает по трубам прямо в канавку, прорытую между мостовой и тротуаром. По цвету ручейка, бегущего мимо дверей квартиры Мунинов, легко догадаться, что сегодня у них стирка.

Двадцатого числа каждого месяца Гиблую слободу охватывает нетерпеливое, напряженное ожидание; ребятишки заранее знают, что сегодня уж им обязательно купят сластей. Как всегда, первой подает сигнал мамаша Жоли.

— Едет, едет! — кричит старушка со своего наблюдательного поста.

Заслышав ее радостные вопли, все выбегают на улицу.

— Добро пожаловать!

— Не зайдете ли выпить стаканчик?

— Как здоровьице? Не сдает?

— Погодка-то вроде установилась…

— Вы всегда точны, милейший!

— Если бы вы только знали, как я рада вас видеть!

— Гюстав, привяжи собаку. Не бойтесь, мсье, она не кусается…

Так встречают агента, развозящего пособия многодетным семьям. Это маленький человечек, застенчивый и сдержанный. У него такой вид, словно он боится обидеть кого-нибудь. Но ведь он привозит людям деньги. Правда, те, кто имеет право требовать, иногда слишком уж задирают нос.

Гудки паровозов и скрежет сцеплений поездов, которые прибывают на станцию за Гиблой слободой и отправляются дальше, точнее всяких часов отмечают время. В два часа ночи по мостовой с грохотом проезжают грузовики, везущие овощи на Центральный рынок Парижа. Стены домов дрожат, люди слышат сквозь сон гул моторов, но не просыпаются. Все уже так к этому привыкли, что плохо спят в воскресенье ночью, потому что на следующий день, в понедельник, рынок бывает закрыт. Утром по воскресеньям жизнь в Гиблой слободе кипит. Мужчины дома, и у них есть свободное время. Они советуются друг с другом, занимают у соседа то лопату, то грабли. Женщины переговариваются, заметая сор у порога, а ребятишки бегают наперегонк. и по дворам и садикам. Радиоприемники орут во всю глотку, и Раймон Мартен, который ходит из дома в дом, продавая «Юманите», может прослушать всю воскресную радиопередачу, не пропустив ни одного слова, ни одной ноты. А весенними вечерами в воскресенье по шоссе тянутся нескончаемой вереницей машины — это парижане возвращаются с пикника или с прогулки в долину Шеврёз. Заняв выгодные места у дороги, обитатели Гиблой слободы с важностью обсуждают достоинства автомобилей, толкуют о моторах или высмеивают «этих господ и дам». Из-за узкой скверной мостовой машины замедляют ход и едут гуськом — прямо похороны по первому разряду. Женщины рассматривают туалеты парижанок, парни встречают свистом хорошеньких девушек в открытых двухместных автомобилях, а мужчины стараются по звуку мотора определить марку машины. Дети прислушиваются к словам взрослых и восторженно подсчитывают, сколько проехало малолитражек и сколько машин с передними ведущими колесами, а шавка мамаши Жоли лает с таким остервенением, что хозяйке приходится взять ее на руки, чтобы она, чего доброго, не выпрыгнула из окна.

Тот, кто знает Гиблую слободу как свои пять пальцев, не нуждается ни в каком календаре. Стоит пройтись мимо кухонь — и можно безошибочно определить по запахам, начало это или конец месяца. По осунувшимся лицам жителей квартала можно сразу сказать, что сегодня суббота, а не понедельник. А по тому, как они здороваются, — угадать, хорошо или плохо у них идут дела.

Всем в Слободе известны машины пяти окрестных врачей. Поэтому, когда одна из них останавливается перед чьей-нибудь дверью, надо непременно разузнать, что случилось, если только мамаша Жоли не предупредит, что дела идут на улучшение и беспокоиться нечего.

Странная вещь: никто еще добровольно не поселился в Гиблой слободе, но ни один человек из тех, кого забросила сюда судьба, не уехал добровольно в другое место.

На следующее утро Жако встал рано, словно собрался идти на работу. Тщательно побрившись, он с особенным вниманием занялся своими усиками и руками.

Когда он спустился в кухню, мать критически оглядела его:

— Неужто ты не мог почистить костюм? (Она оттянула ему брюки на коленях.) Почему ты не сказал, что наденешь его? Я погладила бы. (Она вздохнула.) Материал уж совсем износился. Скоро он будет, как решето.

Мать выпрямилась, упершись кулаками в бока. Руки у нее всегда были немного влажные.

— Тазик, конечно, остался наверху. Готова побожиться, что ты даже бритву не вытер и не выполоскал кисточку. Мне все приходится делать самой в этом доме.

Жако бросился матери на шею, потерся щекой о ее щеку.

— Ну как, хорошо я побрился?

Он отошел от нее шага на два.

— Правда ведь, сынок у тебя недурен, когда наведет красоту? Как тебе нравятся мои лапы? А усы?

— Послушайся меня хоть разок, сбрей их, а то у тебя вид прощелыги.

Жако провел пальцем по усам. Ему показалось, что правый ус немного длиннее и один волосок предательски торчит. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и подбежал к дверце зеркального шкафа, чтобы еще раз полюбоваться собой в выходном костюме.

Спускаясь вниз, он столкнулся с матерью, которая шла менять постельное белье; под мышкой у нее были чистые простыни, а в руке половая щетка.

— Знаешь, мам, что мне нужно к этому костюму? Белое кашне. Белое шелковое кашне!

— Только этого тебе недостает, чтобы быть похожим бог знает на кого! Почистил бы лучше себе ботинки. Ну, дай же мне пройти!

Все утро Жако и Милу бегали по объявлениям. Так ничего и не добившись, они зашли в кафе «Отъезд» на бульваре Сен — Мишель, напротив Люксембургского вокзала.

— Ну и разоделся же ты! — заметил Милу.

— Ведь я не успею забежать домой переодеться к свадьбе Полэна.

— А я, знаешь, не решился надеть свой серый костюм. Это дело тонкое. Нельзя быть наряднее новобрачных.

— Я тоже об этом думал, — ответил Жако. — Но потом сказал себе, имеют же они право на мою лучшую пару. Уж они-то больше, чем кто-нибудь другой. — Он бросил через плечо небрежный взгляд в зеркало, вделанное в пилястр, и добавил: —А в общем этот костюм не такой уж потрясающий.