Чтение онлайн

– Послушай, милая, тебе не кажется, что мы с тобой говорим на разных языках? – не выдержал я. – Что вообще с тобой происходит?!

– Со мной ничего. А вот ты последнее время ведешь себя очень странно. Куда, например, ты дел саблю?

– В какое «последнее время» и какую саблю? – удивленно спросил я.

– Ту, что у тебя была.

– У меня было много оружия, какую саблю ты имеешь в виду?

– Я имею в виду арабскую саблю в ножнах с самоцветами, которая была у тебя раньше. Та, которую ты украл, извини, взял у... – она замялась, не зная, как поименовать секту сатанистов, у которых я отобрал прекрасный старинный клинок в самом начале моих «подвигов».

– Она не арабская, а индийская, – уточнил я. – И почему она тебя вдруг заинтересовала та сабля?

– Я просто хочу проверить, откровенен ли ты со мной.

– Аля, я тебя не узнаю.

– Значит, ты не скажешь, где сабля?

– Далась она тебе! Что нам, больше не о чем говорить!

– Понятно, ты меня не любишь! – воскликнула она со слезой в голосе и типично истеричными нотками, которыми многие женщины сопровождают такое печальное для себя утверждение.

Честно говоря, у меня самого появилось такое же чувство, только в отношении себя. Моя милая, нежная, замечательная жена превратилась в какую-то куклу. Со вчерашнего дня я ломал себе голову, что с ней произошло, но ничего не мог понять. Вроде бы я общаюсь с совершенно незнакомым, странным человеком, у которого, кроме знакомой внешности, все чужое. Я сделал еще одну попытку разобраться в ситуации. Спросил:

– Что с тобой происходит? И вообще, как ты попала к Меченому?

Аля не ответила, посмотрела манящим взглядом и пошло, облизав кончиком языка губы, прошептала:

– Хочешь сегодня ночью быть со мной?

– Ну, да, конечно, почему нет, – не очень любезно ответил я.

– Тогда будь со мной до конца откровенен.

Она, как слабая провинциальная актриса, играющая обольстительницу, сузила глаза и опять облизала губы. Меня это покоробило, но я еще попытался достучаться до нее прошлой:

– Зачем тебе моя откровенность, когда ты сама знаешь, о чем я думаю.

– Вот именно, я все знаю, но хочу, чтобы ты доказал мне свою искренность.

– Ладно, пусть будет по-твоему, искренность так искренность. Я несколько раз тебе изменил.

– Знаю, – неожиданно жестко сказала жена. – Все вы... я даже знаю, с кем. Но сейчас речь не о том, отвечай, куда ты дел саблю?!

– Да что ты ко мне прицепилась с этой саблей! – вспылил я, окончательно теряя терпение. – Не суй свой нос в мои дела!

– А, ты так! – пронзительно закричала она, наливаясь гневом. – Не хочешь по-хорошему, скажешь по-плохому! Взять его!

Лицо жены исказила гримаса неподдельной ненависти. Она готова была испепелить меня взглядом. Зубы хищно оскалились. Потом она перевела взгляд мне за спину, на двери. Я оглянулся, но ничего не успел рассмотреть. Все произошло мгновенно. Быстрая темная тень обрушилась на голову, и все померкло.

Очнулся я довольно скоро. Во всяком случае, за окном по-прежнему был ясный день. Руки и ноги мне больно стягивали веревки, в рот был засунут кляп, сделанный из каких-то вонючих тряпок, раздиравших губы. Щека лежала на светлом, шершавом дереве недавно постеленного пола. Я попытался пошевелиться, но не смог. Связали меня основательно. Вывернув голову, я осмотрелся. В комнате никого не было.

Теперь, когда ситуация сделалась форс-мажорной, у меня стало легче на душе. Было хотя бы ясно, что Аля по каким-то обстоятельствам переметнулась в стан врага. Предполагать можно было что угодно, но, самое вероятное, ее чем-то шантажируют. Скорее всего, ребенком. Отсюда непонятная сдержанность, почти враждебность и упорный интерес к сабле, за которой охотятся «сатанисты». Бедную девочку так прижали, что она пошла на прямое предательство.

В памяти всплыли ее слова о том, что наш сын находится у мифических «родственников». Теперь я догадался, кто они, и чем можно заставить женщину предать мужа. Мне следовало понять это раньше, а не обижаться на ее мнимую холодность и, тем более, не обижать любимую грубостью.

Лежать было неудобно, и я попытался найти более удобное положение для тела. Извиваясь, я прополз несколько сантиметров по полу, что позволило расширить обзор. Теперь я видел почти всю комнату.

Руки и ноги уже затекли так, что почти не чувствовались. Веревки, которыми меня связали, были из грубой пеньки и довольно толстые. Это, в принципе, было лучше, чем тонкие шнуры, которыми можно совсем прекратить кровоснабжение конечностей. К сожалению, в комнате не было ничего, обо что можно было бы перетереть путы. Пока я был без памяти, отсюда вынесли всю мою амуницию и оружие. Мне оставалось терпеливо ждать развития событий и быть готовым воспользоваться любым подвернувшимся шансом.

Особой тревоги я пока не испытывал. В конце концов, мне удавалось выкручиваться и не из таких ситуаций. Уже то, что рот мне заткнули кляпом, говорило, что мои противники не полностью контролируют ситуацию и кого-то опасаются. Экономя силы и нервы, я расслабился и сделал попытку уснуть. Это, конечно, не удалось, но лежать на голых досках пола стало не так жестко.

В любом случае, проиграв первый раунд и получив чем-то тяжелым по голове, второй я выигрывал: не запаниковал, понял, откуда растут у осла уши, и не проклял жену. Возвращать добытую, можно сказать, в неравном бою, саблю, которая к тому же находилась в нашем времени, в стенном шкафу у моей соседки по лестничной площадке, я не собирался ни под каким видом. В любом случае сабля являлась залогом моей жизни. Пока мои смертельные враги ее не найдут, меня не убьют.

Мои пленители, между тем, все не давали о себе знать и, как это ни парадоксально в такой ситуации, я по-настоящему заснул. Разбудил меня резкий, какой-то металлический мужской голос.

– Вы его случаем не убили?

– Живехонек был. Поди, прикидывается или просто заснул, – ответил другой, тягучий и подобострастный.

– Как так заснул! Ну-ка всыпьте ему, чтобы проснулся.

Я незаметно приоткрыл глаза и увидел около своего лица дорогие сафьяновые сапоги с высокими каблуками, украшенные золотыми и серебряными про-шивками, галунами и узорами. Правда, каблуки были сбитые и поцарапанные.

Подумать, об их владельце я не успел. Кто-то невидимый с размаха ударил меня ногой по ребрам. Хотя я и ждал чего-то подобного, но от боли вскрикнул.

– Живей живехонького, – сказал тягучий голос. – Что ему, разбойнику, сделается!

– Ну, коли жив, – решил владелец сафьяновых сапог, – пускай полежит, подумает до утра, а завтра устроим ему правеж. Нам спешить некуда.

После этого обнадеживающего разговора ноги застучали об пол и удалились. Я опять остался один, с щекой, прижатой к шершавому, плохо обработанному полу.

Больше спать мне не хотелось: болел бок, и настроение окончательно испортилось. Похоже, что Аля подставила меня капитально. Лежать связанным предстояло долго, и я попытался по системе йоги, о которой, впрочем, имел самое общее представление, представить себя где-нибудь на пляже и расслабиться. С пляжем у меня не получилось, но отвлечься от тяжелых мыслей и режущих тело веревок немного удалось.

Время, как всегда в подобных случаях, тянулось невообразимо медленно. Сколько я пролежал подобным образом после ухода незваных гостей, я определить не мог. Сознание временами затуманивалось, и я впадал в легкую прострацию. Йога йогой, но впадать в нирвану мне не стоило. Пока слушаются конечности, нужно было хотя бы попытаться освободиться.