Чтение онлайн

— Иди, посмотри скорей! — продолжала Зи, размахивая огрызком драгоценной охры. — Все лучики ровные. А еще я нарисовала тебя…

— Быстро, придурок! — зашипел Хилл, толкнул Ориса и побежал сам.

Дальше все слилось в один ком: бегущие к ним стражники с арбалетами, испуганные крики из толпы, порскнувшие с дороги дети, визг и плач, свист ножей — стража не думала про людей в стремлении убить темного ткача. И круглые, несчастные глаза Зи, замершей на месте.

— Зи, беги! — закричала Ло, бросаясь к сестре.

— Не надо! Не трогайте, он хороший! — Зи отмерла и метнулась навстречу Хиллу.

Ему показалось, что время превратилось в кисель. И в этом киселе медленно, с сердитым шмелиным жужжанием, летел болт. Летел правильно, на опережение — стрелок знал свое дело. Только он не учел одной маленькой девочки…

— Зииии! — вопль Лоньяты слился с выдохом Хилла: — Шииис!

Он толкнул девочку и упал на бок, сжимая в руке болт. Рана отозвалась ослепительной болью. Хилл перекатился, вскочил, метнул болт в ближнего стражника — всего в пяти шагах. Побежал зигзагами к храму. Успел краем глаза увидеть, как Ло поймала сестру, обняла и закрыла собой.

«Ско-ро пол-день!» — продолжали смеяться колокола.

«Скоро полдень!» — вторил топот стражи.

«Иди ко мне, раб! — позвала громада Алью Хисс. — У тебя один путь! Ты покараешь презревших закон и усомнившихся в моем могуществе. Сейчас же!»

Тень храма надвинулась, охватила Хилла ледяными крыльями. Мир выцвел, в голове стало легко и пусто. Площадь заполнилась алыми силуэтами жертв…

— Остановитесь! Именем Двуединства! — два громовых голоса слились в один.

Хилл замер, как подвешенная на нитках кукла, не в силах даже вздохнуть.

В отворившихся дверях храмов встали два брата-настоятеля. Между белым кругом и черной звездой в воздетых руках протянулась радуга.

Толпа отозвалась слитным вздохом. Стражники замерли в недоумении.

— Именем равновесия, — пронесся по площади шепот, осветивший все закоулки серым призрачным светом и пригасивший солнечное сияние до сумерек.

Мир закружился, померк…

— Зиии!

— Шииис!

Хилл оттолкнул Зи, упал, вскочил, метнул болт, краем глаза увидел отворяющиеся двери Алью Хисс, бегущего к ним Ориса. Бросился к храму, уворачиваясь от свистящих болтов и ножей. Проскользнул мимо старика в черной рясе. Затормозил, обернулся…

Вот он, узел в сотканном полотне: на залитой солнцем площади, в трех дюжинах шагов от храма, горожане и стражники окружает двух девочек. Старшая, с красными шелковыми лентами в косах, обнимает плачущую малышку, гладит по голове. Один из стражников говорит что-то Лоньяте, подает руку, помогая встать. Растрепанный беловолосый старик подхватывает на руки Язирайю, заговаривает с ней, машет рукой на стражника: мелькают черные, без белков, глаза. Зи показывает Слепому Нье кусочек гномской охры, тот исчезает в его рукаве третьего брата…

Никто из стражников не смотрел в сторону Алью Хисс, кроме одного, совсем молоденького, окруженного еле уловимым голубым сиянием дара. «Шерский бастард», — подумал Хилл под тихий скрип закрывающейся двери эбенового дерева. Кирлах, не глядя на них с братом, прошел мимо, за алтарь. Чернильным пятном в красноватом свете витражей мелькнула ряса, стукнула дверь в пристройку, где живут служители храма. Орис и Хилл остались в полумраке одни — до полуночи, когда Темный Хисс примет клятвы подмастерьев и сделает их своими новыми Руками, а Гильдия Ткачей пополнится еще двумя мастерами.

…в полотне судеб лишние нити, и вложу в Руки Мои ножницы, и открою тропы Тени, и будут среди людей зваться они темными ткачами…

435 год, 13 день Каштана. Риль Суардис.

— Я нарисовала солнышко! Волшебное! — крикнула она, увидев обращенные к ней синие глаза.

— Умничка моя, — откликнулся он.

— Иди, посмотри скорей! — звала она. — Все лучики ровные. А еще я нарисовала тебя…

Солнышки на брусчатке улыбались, сияли, как настоящие. Даже ярче — слепили и жгли… и кружились, кружились: желтые, синие, красные, черные и белые солнышки мелькали и толкались, и тянулись к синеглазому — острые, злые, опасные.

— Зи, беги! — закричал кто-то кому-то.

— Не трогайте его, — потребовала она у стаи остроклювых птиц. — Он хороший!

Птицы не послушались — тогда она побежала к нему, чтобы поймать птиц, объяснить им: нельзя! Он мой!

И не успела. Солнышки завертелись быстрее, почернели, окружили его — у него выросли вороные крылья и когти, синие глаза почернели, а золотое сияние угасло.

— Остановитесь, именем!.. — загремели, засверкали два Имени, слились в одно: красивое, правильное.

Черные солнышки разжали когти, взлетели в небо, выстроились радугой.

— Равновесие, — шептали колокола, отсчитывая мгновения обратно: три, два… — Равновесие, — соглашались две птицы, черная и белая, танцуя в поднебесье любовь и жизнь, ненависть и смерть.

— Не бойся, девочка, — говорил ей слепой старик с волосами белыми, как забвение. — Все будет как должно. Иди домой.

— Домой, домой, — звенели разноцветные лучи, укачивая и согревая.

Домой. Она и есть — дома. В уютном коконе родной магии. И рядом он, любимый: жемчужно-лиловые переливы его ауры ласкают и нежат, слышен его голос — разговаривает с кем-то. Все как должно.

Шу вздохнула, улыбнулась, не открывая глаз. Хотела позвать: Дайм! Но сквозь остатки сна пробился второй голос, властный и незнакомый.

— …сегодня же едешь в Найриссу. Откуда у тебя связь с Источником? Расколол Бастерхази на рецепт?

— Понятия не имею, учитель, — врал Дайм. — Я не участвовал в ритуале. Откуда мне знать? И Шуалейда до сих пор не проснулась. Уже неделя прошла, как она спит. Я опасаюсь оставлять ее одну.

— Чушь. Ничего с ней не случится. В эту вашу башню не то что Бастерхази, сам Паук не заберется.

— Паук не заберется, но если она проснется и не найдет меня рядом…

— Ты что, пообещал жениться? — усмехнулся Парьен. — Кстати, Паук требует проверить твою печать. Так что из Найриссы — быстро во Фьонадири. Будешь доказывать Императору, что не затеваешь заговора, Сашмиру — что непричастен к помешательству посла, и Пауку, что тебе не пора совершать бусиг-да-хире.

Вместо ответа Дайм пробурчал что-то нецензурное, а Парьен продолжил, но уже без насмешек.

— Ладно, не ворчи. Два часа тебе на завершение дел в Суарде, и чтобы через три недели был в Метрополии. А Вашему Высочеству хватит подслушивать.