Чтение онлайн

Чувствую, как Костя напрягается. Странно.

«Мне кажется или ты очкуешь, Костя?»

«Ах, мастер, ваш бы словарный запас да на пользу дела. Тут ведь понимаете, в чём дело… Я же вам уже рассказывал, что сам не знаю, что находится в секциях, пока их не вскроют. Развлечения у меня такие были в прошлом. Так что сейчас я чувствую отвратительное послевкусие на моём отсутствующем языке. Не нравится мне, что ОН лезет в самое сокровенное. Почему-то я уверен, что это не планировалось. А мне не нравится всё незапланированное».

«Не удивлюсь если ты врёшь о том, что что-то незапланированное на самом деле не спланировано. Ты же тот ещё жук. К слову, о жуках. Значит, ты прополз в Варгон?»

«Иешуа вам соврал».

«Ты правда думаешь, что я не помню, что он не врёт? Твои же слова».

«А может, я соврал, что сказал правду. Эх, а я так рассчитывал на вашу дырявую память. Ну да, пристроился я немного в Варгоне. Как и сказал святоша, моё право. Жалко вам, что ли?»

«Жалковато. Мне ты больше нравился запертым в анклаве. Ну, и что ты теперь… можешь?»

«Наведаться к блуднице из любого борделя Варгона. Хоп-хоп и чпок».

Понятно. Он не расскажет.

«Воистину сверхспособность».

«Аминь, мастер».

Иешуа встаёт как атлет, а не старый и худой дед, каким выглядит. Замечаю в его руке… подвеску. Ту самую, якобы ключ от тайной комнаты, которая то ли существует, то ли нет.

Вопросительно смотрю на Иешуа, он кивает:

— Это большое место. Больше, чем кажется. Не имея направления, всяк заблудится во тьме. Это компас, сын мой.

— Не похож…

— А он и не должен быть на него похожим.

Плавно, будто летит, а не идёт, Иешуа подходит к стойке с черепом, берёт его в руки и слегка содрогается. Морщины проступают на смуглом лице.

— Ох, нечистая вещь. Много крови было пролито на её создание. Миллионы погибли…

Костя хрюкает.

— Большинство из них того заслужили, святоша. Вопреки глупым предрассудкам, жертвы в виде убийц и в виде беременных девственниц ничем не отличаются. Разве что с первыми приятнее иметь дело.

— Беременная девственница? — захлопала глазами Иона, очередной раз впадая в ступор.

— Да, девка. Это когда всунули не туда.

— Фу! Мерз… О, погоди-погоди. А разве так тоже работает?

— Конечно!

Иона в ужасе смотрит на меня. Торн морщится, Тиина хмыкает. Бом и Бу всхрапывают где-то в далёкой секции. О, а я думал, куда они пропали.

— Господи боже мой… — Тру виски.

— Да, сын мой?

Дурдом.

Иешуа подходит к одному из вечногорящих факелов на стойке, насаживает череп прямо на него. Теперь он горит изнутри, придавая и без того зловещему облику нотки хаоса.

Но Костю это не особо заботит.

— Смотри мне, старик, у меня память бесконечна. Когда-нибудь я повторю такой трюк и с тобой.

Иешуа не обращает внимания, подставляет амулет на свет, исходящий из глазниц черепа. Все смотрят на это, затаив дыхание. Я в том числе.

— Рванёт! — пятится назад Иона.

Только сейчас замечаю странность. Амулет отражает свет… не с той стороны. Будто источник света находится не спереди, а… слева. И именно налево кивает Иешуа.

— Нам нужно следовать в этом направлении. Тайная комната же, да? Так он её называет.

Делаю «пф-ф-ф».

— Костя, и вот как я должен был догадаться? Тыкаться пальцем в небо в надежде…

— … что на мизинец серанёт благословенный орёл и одарит вечной властью над самой могущественной сущностью во Вселенной…

Теперь я впадаю в ступор. Его шутки… феноменальны.

— Костя, прошу, помолчи. Что с тобой происходит? Откуда этот жаргон?

— С кем поведёшься, от того и наберёшься. Насчёт орла подумайте, в моих словах нет ничего лишнего.

— Не слушай его, сын мой. Лукавый получает удовольствие от того, что смертные страдают над разгадками бессмысленного. Именно из-за этого чуть не сошёл с ума тот, кого вы называете Альдавиром. Я успел погрузиться в его письмена. — Иешуа кивает в угол, где только что сидел. Там лежат кипы свитков и манускриптов. — В них заложен лишь плод извращённых удовольствий. В каждом слове издёвка, бессмысленный намёк — и лишь толика знаний, чтобы страдающий не окончательно потерял ум, изучая этот текст.

— Мастер, гоните его отсюда. Старик всё портит! Нельзя перешагивать через одну головоломку и переходить к следующей! Мастер, гоните его! Он обломает вам всё удовольствие! И самое страшное — мне обломает!

Торн скрежещет доспехом:

— Хм… я так и знал.

— Молчи, добрый рыцарь. Знаешь ты не больше шпината. Мастер, анклав не предназначен для всяких нудных божественных стариков. Не пожалейте о своем решении засунуть его сюда.

Иешуа подходит к стене последней секции, до которой мы добрались, расширяя пространство анклава. Дальше я без особого энтузиазма пробовал пробиться, но малость перенапрягся, да и плюнул на это неблагородное дело. Не сильно-то и надо.

А вот Иешуа… Лишь кладёт ладонь на холодный камень, прикрывает глаза и…

…стена распадается в каменную муку. Нет, в пыль. Да такую лёгкую, что она разлетается во все стороны лишь от нашего далёкого дыхания.

— Воу, — выдыхает Иона.

— Хм…

Тиина замирает на месте, как изваяние.

Это и правда впечатляет. Я пускал в стену плетения седьмой ступени и не смог оставить в ней даже трещинки…

Секция оказывается пустой. В следующей нас ждёт десяток хобгоблинов. Те же гоблины, но намного крупнее и сильнее. Не каждый орк справится даже с одним таким. Плюс они владеют магией. Мы обнажаем мечи, но Иешуа поднимает руку. От этого жеста даже твари перестают щериться и застывают, крепко сжимая дубины и секиры.

— Прошу вас, не проливайте понапрасну кровь невинных существ.

Торн с этим явно не согласен.

— Невинных? Эти жестокие твари убивают всё, что движется. С ними невозможно договориться, они не знают пощады, не знают ничего, кроме смерти.

Иешуа без страха поворачивается спиной к тварям, улыбается Торну:

— Но разве они виноваты в том, что они такие, какие есть? Такие, какими их создали люди прошлой эпохи.

— Хм… предлагаете нам давать им себя убить?

— Боже упаси, что ты, сын мой. Но разве решение силой — единственный вариант?

— С ними невозможно договориться.

— А ты пробовал, сын мой?

— Хм, нет. Пробовали те, кто был до меня. Они погибли.

— Но ведь ты силён и не погибнешь. Так почему ты ни разу не попробовал?

— Нет желания рисковать своей жизнью.

— Сколько обычных гоблинов ты убил, сын мой?

— Много…

— Убивал ли ты гоблинов-одиночек? Тех, что изредка попадаются в лесах?

— Убивал.

— Эти гоблины ушли из гнезда, потому что они другие. Потому что они хотели жить. Жить как умеют и как их научили, но всё же иначе. Один гоблин опасен для тебя не больше, чем ребёнок. Ты знал это, но никогда не пытался понять их. Ты рассекал их сталью. Почему?