Чтение онлайн

Едва я очи мог сомкнуть,

Как мертвы, цепенели члены,

Трепещуща хладнела грудь,

Дыханье слабо в ней спирая,

Лежал я страхом одержим.

Вдруг призрак, жезл ко мне склоняя,

Вещал так гласом гробовым:

"Предерзкий! Как ты смел хулу изречь на бога?

Карающая нас его десница строга

Правдивые весы над миром держит сим

И гневом не тягчит безвинно нас своим.

Ты слезны токи льешь над падшей сей столицей;

И я скорблю с тобой, увы! скорблю сторицей.

В другий я вижу раз столь строгий суд над ней:

Два века к вечности уж протекли с тех дней,

Как в пепле зрел ее сарматами попранну;

И, чтоб уврачевать толь смертоносну рану,

Из бездны зол и бедств отечество известь,

На жертву не жалел и жизни я принесть.

Исполнил долг любви. Но и тогда, как ныне,

Не столь о гибельной жалел ее судьбине,

Как горько сетовал и слезы лил о том,

Что праведным она наказана судом.

Дерзай; пред правдой дай ответ о современных:

Падение они сих алтарей священных

Оплакивают все и горестно скорбят,

Что оскверненными, пустыми днесь их зрят;

Но часто ли они их сами посещали?

Не в сходбища ль кощунств дом божий превращали,

Соблазн беседою, неверием скверня?

Служители его, обету изменя,

Не о спасенье душ, о мзде своей радели,

Порока в знатности изобличать не смели

И превратили, дав собой тому пример,

В злоподражание терпенье чуждых вер;

Молитва, праздник, пост-теперь уж все химеры,

И, с внешности начав, зерно иссякло веры, Начто ж безверному священны алтари?

Правдивый судия рек пламеню: "Пожри!"

И пламень их пожрал,- и, днесь дымяся, храмы

Зловерию курят зловонны фимиамы.

Но обратим наш взор.-Тут пал чертог суда:

Оплачь его,- но в нем весы держала мзда;

Неправдою закон гнетился подавленный.

Как бледны жесткие повапленные стены,

Так челы зрелися бессовестных судей.

Там истина вопи, невинность слезы лей;

Не слышат и не зрят: заткнуты златом уши;

Взор ослеплен сребром. Растленны лихвой души

Не могут истины вещанию внимать.

Там злу судья - злодей; возмездник татю - тать,

Крепило приговор ехидно ябед жало, И пламя мстительно вертеп неправд пожрало.

Над падшими ли здесь чертогами скорбишь?

Иль гнезд тлетворныя в них роскоши не зришь?

В убогих хижинах похитя хлеб насущный,

Питала там она сластями жертвы тучны.

Вседневны пиршества, веселий хоровод

Сзывали к окнам их толпящийся народ,

В мраз лютый холодом и голодом томимый

И с наглостью от сих позорищ прочь гонимый.

Когда, на лоне нег лежа, Сарданапал

В преизобилии богатства утопал

И, сладострастия испивши чашу полну,

На легкий пух склонясь, облекшись в мягку волну,

Под звуком нежных арф вкушал спокойный сон,

О старце, о вдове заботился ли он?

Хоть пенязь отдал ли, хоть лепту он едину,

Чтоб в скорби облегчить их строгую судьбину?

Призрел ли нищего? От трапезы крохой

Он поделился ли с голодной сиротой?

Нет,- в недоступном сем для бедного чертоге

Не помнил он об них и позабыл о боге,

Который с тем ему вручил талант сребром,

Чтобы, деля его, умножил мзду-добром.

Но он на роскошь лишь менял дары богаты, И, в пепле падшие, их погребли палаты.

Зри в слабых сих чертах развратные сердца,

И справедливый чти над ними суд творца.

Но в граде ль сем одном развраты коренились?

Нет, нет; во все концы России расселились;

И от источника пролившееся зло

Ручьями быстрыми повсюду потекло:

Как в сердце остроты недужные скопленны

Влияньем пагубным все заражают члены.

Повсюду и порок и слабости равны;

И души и умы равно отравлены.

Заботы, доблести и предков строги нравы:

Алканье истинной отечественной славы,

Похвальны образцы наследственных доброт В презрение, в посмех уж ставит поздний род.

Мудрейший меж царей, потомок Филарета,

Сей вырод из умов и удивленье света,

Невинно ввел меж вас толь пагубный разврат;

Целебный сок по нем преобратился в яд:

Российски просветить умы желая темны,

Переселял он к вам науки чужеземны,

Но слепо чтившие пути бессмертных дел,

Презрев разборчивость благоискусных пчел,

Широкие врата новизнам отворили

И чуждой роскошью все царство отравили.

Вельможи по ее злопагубным следам,

Смесясь с языками, навыкли их делам

И, язвой заразя тлетворною столицу,

Как мулы, впряглися под чужду колесницу,

На выи вздев свои прельщающий ярем, За то карает бог Москву чужим бичом.

Но ободрись: господь сей казнью укротился

И в гневе не в конец на вас ожесточился.

Восстань и отложи тебя объявший страх,

Мой сын! Судьбу врагов читай на небесах".

Тогда, подняв меня он сильною рукою,

На ноги трепетны поставил пред собою.

Едва смущенный взор я к облакам возвел,

Внезапу дивное явление узрел:

Носимый облаком на юге,

В златом, пернатом шишаке,

В чешуйной, сребряной кольчуге,

С блистающим мечом в руке,

Мне некий витязь представлялся.

Свирепым вид его казался:

Ярчее молнии лучей

Сверкало пламя из очей.

Налегши тягостию тела

На черну тучу, он летел.

Пред ним вдруг буря заревела,

Сгущенный вихрем снег белел.

Вдали его предупреждали

Два призрака: из них один,

Как некий зрелся исполин,

Змеи в руках его зияли,

Взор грозный наносил всем страх.