Чтение онлайн

Но вот в чем тонкость: голубые и розовые ведь вызывают антипатию не потому, что спят с представителями своего пола. Кто с кем спит, посторонних вообще не касается. Мы не любим вполне конкретную манеру поведения. Постоянный эпатажный вызов — в одежде, голосе, пластике. Кого не тошнило в салоне красоты от воркования голубков-парикмахеров? Зазывные ноты, покачивания нижним бюстом и брезгливые прикосновения к волосам клиенток… Я уже не говорю о гей-парадах, после которых даже колеблющиеся приходят к твердому убеждению, что «голубой» непременно равняется «извращенец». Хотя очень сомневаюсь, что Петр Ильич Чайковский, будь ему предоставлена такая безнаказанная возможность, выскочил бы на улицу исполнять танец маленьких лебедей в блестящих стрингах с голой попкой… Нормальным людям гомосексуальной ориентации пора устраивать митинги против радужных парадов. Если вы хотите, чтобы вас уважали, глупо выставляться на посмешище всему миру.

Помимо врожденного гомосексуализма существует еще социальный, широко распространившийся сегодня на просторах нашего отечества. Смысл его таков: геем можешь ты не быть, зато прикинуться обязан. В определенных сферах просто необходимо поддерживать имидж гея, дабы получить зеленый (точнее, голубой) свет на пути к большим деньгам. Велики ли сферы? Так, по мелочам: отчасти политика, местами бизнес, телевидение, эстрада, театр, кино…

Проблема голубых получила в современном мире такой же перекос, как десегрегация. На кого долго давили, тот сильнее пружинит. Статья 121.1 в советском УК — это, конечно, дикость. И упорство мировых церквей в данном вопросе тоже могло бы потихоньку пересматриваться. Только не надо гомопропаганды. Не надо сбивать с толку юнцов-несмышленышей: да, мне нравились девушки в белом, а теперь я люблю голубых, потому что это модно… Генетика генетикой, но реклама — тоже двигатель сексуальной ориентации.

Натуральные мужики относятся к геям по-разному. Спокойно, если ориентация не выпячивается, и негативно, если у них перед носом вильнут малопривлекательным мужским бедром. А вот женщины с геями (то есть фактически с соперницами) зачастую дружат. Что всегда вызывает лично у меня искреннее изумление. Мужская мафия и мужской шовинизм — ерунда по сравнению с голубой мафией и гейским шовинизмом. Мужика возьмешь не мозгами, так ногами. А в мир геев для нас и эта лазейка закрыта. Но пасаран. Рыба с птицей гнездо не вьет.

Но больше всего, если уж начистоту, женщин достают латентные гомосексуалисты. Особи в штанах, которые ведут себя на службе и дома как последние бабы — с обидами, интригами и склоками. Таких много успело вырасти при советской власти. В свободном обществе был бы просто голубой. А так — посиневший от комплексов.

_____

Давно замечено, что великий и могучий русский язык крайне беден на сексуальную лексику. Во всяком случае, в цензурной своей части. Да и в нецензурной, в общем-то, тоже. Два существительных, один глагол — вот, собственно, все, что имеет непосредственное отношение к самому акту близости. Плюс производные отсюда прилагательные, а также характеристики нравственных качеств и доминирующих пристрастий. И все это в многоэтажных фразеологических небоскребах, несущих какую угодно нагрузку, кроме сексуальной.

«…твою маму» — это что, буквальный протокол о намерениях (о серьезных намерениях)? «Пошел туда-то» — призыв к мужчине сменить ориентацию? Или, например, «старая б…» — характеристика, которой женщины часто припечатывают конкуренток в личной и профессиональной сферах, — неужели констатация доказанного факта? Нет, просто общее впечатление. Так сказать, вербальный импрессионизм.

Российская жизнь пропитана матом, но это вовсе не значит, что она пропитана сексом. Разве только сексуальной агрессией. Шпана в подворотне матерится, чтобы обозначить свою физическую силу (да и слов других не знает). Модные писатели и режиссеры знают много слов, однако матерятся, чтобы намекнуть на свое всемогущество в постели, причем вся Россия — их постель. Если мужчина в беседе со мной начинает употреблять идиоматические выражения, то есть разговаривать матом, то кем бы он ни был, я поворачиваюсь и ухожу. Потому что прекрасно понимаю, что в данную минуту он пытается за мой счет урвать толику сексуального удовольствия. Мастурбирует словами. Меж тем удовольствие, которое можно получить рядом со мной, я ценю слишком дорого и не собираюсь дарить его кому попало.

В интимной жизни мат может быть простым и ясным языком общения. Когда каждое слово точно соответствует своему изначальному смыслу, как-то забываешь о ненормативности. Внутренний цензор отключается. В быту мат действительно гнусен. Хотя едва ли не гнуснее разнообразные вульгаризмы, потому что они, в отличие от мата, еще и отдают пошлятиной. Вдвойне шокирующе все это звучит из женских уст. И абсолютно не понятно, какой терминологией оперировать, если вдруг захочешь поговорить о сексе.

А зачем говорить о сексе? — встречный вопрос. И не является ли всякое упоминание секса вслух актом словесного онанизма?

А зачем мы делимся кулинарными рецептами? Разглядываем витрины? Планируем грядущий отпуск?

Конечно, хорошо бы знать, с кем, когда и на какую тему общаться. Человеку с язвой желудка по меньшей мере негуманно совать под нос набор восточных специй. Скрюченного ревматика жестоко соблазнять прелестями сноуборда. И не стоит в консерватории громко обсуждать топик на одной лямочке, даже если он и впрямь восхитителен (кто бы сомневался). Однако любой разговор допустим, когда он уместен.

Честно говоря, я сама невольно вздрагиваю, когда слышу в громком публичном употреблении слова «кончать», «трахаться», «оргазм», «член», «влагалище», «сперма» и тэ дэ и тэ пэ. (Между прочим, Спермо — внучка Аполлона, ответственная за урожай зерновых. Покровительница закромов родины.) Заодно, видимо, в силу своей испорченности, я искренне веселюсь перед телеэкраном, вещающим о парадной выставке яиц Фаберже. Иногда, ради разнообразия, их еще именуют императорскими яйцами… Я рада за Фаберже и за его яйца, которые так высоко котируются и дорого стоят, но это не единственные яйца на свете. Другие тоже заслуживают внимания. Или хотя бы разговора…

Более того, на пути каждой женщины встречаются ситуации, когда говорить о сексе и сопутствующих ему органах просто необходимо. Например, у гинеколога. О-о!.. Рашн гинеколог — это отдельная порода людей, преимущественно теток, с очень правильными и конкретными представлениями о мироустройстве. У них холодное сердце, холодная голова и ледяные инструменты. Гинеколог лезет не тебе в… ну, куда он там обязан по долгу службы, а непосредственно в твою жизнь. У меня была докторша, которая для успешного зачатия рекомендовала повесить дома икону. Беседовать об иконах, лежа в известном кресле в известной позе, показалось мне не совсем удобным. Так что со служительницей культа и зеркальца пришлось расстаться.

Угодить гинекологу невозможно. Понравиться — тем паче. Произвести на него (на нее) впечатление своими достижениями в неполовых сферах — самое наивное, что может прийти вам в голову. Гинекологи воспитывают рожающих и не рожающих. Они строги с молодыми матерями и формируют комплексы у матерей зрелого возраста. Их клятва Гиппократа, вероятно, заключается в том, чтобы не давать женщине спуску ни за один ее сердечный порыв. Изучая под микроскопом твою флору и фауну, они выносят молчаливый, но читаемый в глазах диагноз: «легкомысленная», «свободная», «меняет партнеров», и гений чистой красоты чувствует себя Мессалиной в их отмороженном мире.

С гинекологом полагается разговаривать о деторождении. И о сексе как связанной с ним неотвратимости. Гинеколог занимается твоим здоровьем, но не твоим удовольствием. Вернуть утраченное удовольствие — миссия сексопатолога или хотя бы психоаналитика. В данной области я некомпетентна даже на любительском уровне — кушетку не опробовала ни разу. Однако, думаю, что разговорить человека — значит уже решить две трети его сексуальных проблем. Наш главный тормоз всегда расположен в голове. Преодолев речевой барьер (анализируй это, анализируй то), человек вдруг понимает, что никаких иных барьеров у него и не было. Живи и радуйся.

Еще одно место, где откровенный разговор уместен и даже неотвратим, — секс-шоп.

А зачем его посещать? — встречный вопрос.

А зачем мы изощряемся у плиты? Копим деньги на отпуск, который можно вспоминать весь год? Замираем от восторга перед зеркалом в примерочной? Разве не все едино — где отдыхать, что носить и чем набить желудок?

Отдых — сам по себе удовольствие, но мы хотим его усилить. Еда доставляет наслаждение голодному человеку, однако мы думаем о нюансах этого наслаждения. Секс и его шопы — из той же серии. Раз умные люди напридумывали штучек, благодаря которым мне будет еще лучше, еще интереснее в постели, как же я могу пройти мимо?