Чтение онлайн

Такой день добрым быть не может. По определению.

— Здравствуйте, — предпринял вторую попытку он. — Мое имя Павел Анатольевич Волконский.

Марина вновь вздрогнула и прижалась ко Льву. Напугана девушка была не меньше, чем во время появления охотников.

— Я прошу вас помочь мне понять, что именно здесь произошло, — продолжил самый настоящий клановец (да еще и из Великих!).

— То есть?.. — сделал верный вывод их его слов Петров.

И тут же поморщился. Он не уверен был, что хочет услышать ответ. Однако 'небожитель его все же дал.

— Да, им мы уже не поможем, — негромко констатировал он, глянув в сторону лагеря. — Но в наших силах сделать так, чтобы этого никогда больше не произошло. Помогите нам, пожалуйста.

Лев глянул на Марину. Та подняла свой взгляд на него.

Кивнули они оба одновременно.

Глава 25

— Четверть выводка…

Голос прозвучал глухо и сухо до равнодушия. Кому-то даже могло бы оказаться, то Первому магистру все равно. Однако Сахо служил под началом Гроссмейстера вот уже третье десятилетие. А потому тут же упал на одно колено и склонил голову.

— Простите, Великий! — выкрикнул он, уперевшись взглядом в землю.

И нет, наемник не был виноват в гибели химер. Более того, он действовал по инструкции, написанной как раз на тако случай. Но в «Свободе воли» не было место мещанству окружающего мира в виде всяких там демократий, прав человека и ценности отдельно взятой жизни. А новости наемник принес воистину дурные…

— Встань, мальчик мой, — вздохнул через несколько секунд Первый магистр Пито.

Воин, прошедший через множество схваток, медленно выпрямился, тут же оказавшись на две головы выше своего господина. Однако он не обманывался низеньким росточком, солидным брюшком и профессорскими очками на круглом добром с виду лице.

Мужчина прекрасно знал, на что способен этот человек. Особенно ради своих любимых химер.

— Покажи мне тела.

— Прошу за мной, господин, — глубоко поклонился наемник, первым делая шаг к «построившимся» в стороне пикапам.

Ему пришлось приложить некоторое усилие над собой, чтобы повернуться спиной к Гроссмейстеру. Воин не раз и не два видел, чем именно может закончиться подобный опрометчивый шаг.

Однако прошла секунда… Другая… Удара все не было.

— Мастер! — практически синхронно дуэтом пропели две юных послушницы, лишь недавно присоединившихся к «Свободе» и покуда глядящими на мир восторженными глазами неофитов.

«Когда-то и я был таким же.» — мысленно отметил наемник, наблюдая за тем, как стройные фигурки сгибаются в низком поклоне, чтобы поцеловать небрежно протянутую длань Первого магистра.

«Все ложь!» — мелькнула следующая мысль.

Сахо вот уже много лет не переставал удивляться способностям господина к преображению. Вот и сейчас его круглое лицо расплылось в мудрой и понимающей улыбке, а глаза озарились каким-то внутренним светом. Такому человеку хотелось верить. И идти за ним. Лишь бы он указывал путь.

— Служите нашему делу верно, — напутствовал Гроссмейстер неофиток.

— Да, господин! — в голос пропели обе.

Наемник даже не стал запоминать лиц девушек. Они менялись регулярно. «Естественная убыль» в Оплоте была ужасающей. Если смотреть со стороны. Особенно когда Первому магистру нужна была плоть для создания обожаемых химер.

Впрочем, недостатка в «верующих» организация не испытывала.

— Направьте и наставьте нас! — выдохнули обе счастливо.

Сахо вздохнул незаметно и перевел взгляд на пикапы.

— Конечно, дети мои, — покровительственно пообещал Гроссмейстер. — Долг Учителя указать вам Путь…

Наемник качнул головой. Ну какое ему дело, кого именно Первый магистр собирается «наставлять» сегодня. Хотя куда больше подошел бы глагол «вставлять». «Наставничество» Мастера выглядело очень специфически. Человек от высших материй далекий мог бы принять его за обычную оргию.

Тем удивительнее, с какой легкостью магистр Пито отправлял бывших любовниц на «процедуры», если того требовали его эксперименты.

Наконец, девчушки убежали куда-то в сторону главного корпуса.

Основной Оплот в регионе раньше был одной из баз отдыха вроде той, где учинили разорение сорвавшиеся с «поводка» химеры.

Впрочем, такое случалось и раньше. Но инциденты были одиночными. Их легко удавалось выдавать за нападения животных. Но сегодня ночью погибли тридцать четыре человека.

Первому магистру до этого дела не было. Куда больше его волновали семь поджарых тел, что уже начали разлагаться в багажниках пикапов. Лишившись поддерживающей структуры, «неживая» плоть мгновенно поддавалась процессам распада.

— Веди.

Рядом с Сахо вновь оказался равнодушный до психопатии жестокий лидер кровавого культа. Хотя сам себя магистр Пито считал естествоиспытателем, изучающим новые формы жизни.

На Крови.

— Прошу, господин, — выдавил наемник пересохшим ртом.

Он все еще не был уверен, что переживет нынешние «новости», что именно ему пришлось доставить Гроссмейстеру.

Однако врать было еще хуже. Магистр практически всегда знал когда ему лгут. И за «неполный доклад» можно было умереть куда более страшной смертью, чем за «плохую весть».

Иногда мастер превращал «наказания» в пример остальным. Уж чего только Сахо не повидал в свои годы, а и его несколько раз тошнило самым позорным образом во время показательных казней.

И да, пелена спала с его глаз очень давно. Наемника не успокаивали более добродушная улыбка и умиротворяющая красота окружающей природы. Но и сбежать он не мог. Просто не представлял, как сорваться с «привязки» мага Крови.

Это было фактически нереально. Магистр найдет и на другом конце света. Без преувеличения.

Возможно, он бы и сдался властям. В канцелярии служили люди, которые могли бы помочь. И даже срок в императорской тюрьме не остановил бы Сахо. Пусть пожизненный. Если бы не привычка Гроссмейстера «вязать» кровью неофитов. На нем было уже столько всего, что правосудие и само приговорит его к высшей мере социальной защиты. А воин, несмотря на отвращение к происходящему, все-таки хотел жить.

Очень.

Украдкой он бросил взгляд на удаляющуюся парочку неофиток. Сахо был практически уверен, что одной из них придется убить другую, чтобы доказать свою верность «Свободе воли». Такие посвящения не были одобрены Советом магистров Ордена. Но Гроссмейстер сам решал кому жить, а кому умереть.