Гиперболоид смерти. Психотронное оружие в действии
Шрифт:
Именно тогда Михайловский выдвинул гипотезу (которую впоследствии успешно подтвердил), что именно радиоволнами можно лечить внутренние органы без хирургического вмешательства. В результате на протяжении двух лет крымская здравница поставила на ноги многих пациентов, считавшимися на то время неизлечимыми больными. Однако в 1937 году, той роковой године для ученых СССР, Михайловский, как и многие другие деятели науки, был репрессирован. Но заинтересованное вего исследованиях руководство партии, поместив ученого в персональную камеру, заставило его продолжить исследования с радиоволнами. Вот только цель теперь была далека от лечебной – ему поручили изобрести «подавитель воли», чтобы попавшие под излучение прибора люди исполняли абсолютно все приказы. Михайловский стоял в шаге от страшного открытия, когда в 1938 году Сталин осудил ежовщину и вчерашние «чистильщики», «верные псы партии», были схвачены как враги народа и препровождены в камеры.
Один из заключенных, чьи мемуарные хроники дошли до наших дней, писал о тех событиях:
Сегодня нас опять вместо прогулки повели в пятый барак. Странно, но там всего один заключенный. Это странный человек, он может командовать и конвоирами и нами. Смотря в его глаза, невозможно ему возражать – он может заставить нас сделать все что угодно, совершить любой поступок. Мы дали ему кличку Доктор: он почти каждый день слушает нас, измеряет нашу температуру. Странно, но большинство из того, что он делает, я не могу вспомнить. Помню, как пришли к нему, помню, как выходил. А что было между… Нет, я не могу вспомнить! Не могу! И это страшно! Вчера, как донес тюремный телеграф до нашей камеры, из пятого барака не вернулись четыре человека, а позже Кривой (сидит за убийство малолетнего ребенка и жены) увидел, как их грузили на ЗИЛ с надписью «Хлеб». По его словам, четверых человек словно сбросили откуда-то с высоты или по ним проехал каток – они напоминали кровавые отбивные! А еще мне удалось подслушать разговор пьяных вертухаев [7] – они тоже боялись заключенного из пятого барака!
7
Вертухай – надзиратель.
После тех событий в тюрьме ученого отпустили, и он вернулся в Крым, где продолжил свои исследования подавителя воли. Самое интересное, что в годы Великой Отечественной войны Михайловский исчез, так же как сгинули и все его приборы и научные работы.
Но вот что рассказывал, опять же в мемуарах, Олег Донец, ассистент профессора, знавший его до заключения в камеру:
После того как Михайловский вернулся из Москвы, он изменился. Этот, раньше чуть толстоватый, человек стал худым и больше напоминал большого черного ворона. Изменилось и его поведение, глаза его часто горели безумным лихорадочным огнем, видя которые, каждый психиатр ставит один диагноз – душевнобольной. Но ментальные способности профессора возросли до невероятной величины. Так, он завел собаку, которая без дрессировки танцевала под музыку, носила ему тапочки, газеты, могла производить вычисления сложных интегральных уравнений. Когда я, изумленный, подумал, что с собакой что-то не так, Михайловский расхохотался. Смех у него тоже стал другой, если раньше это был смех нормального человека, то теперь он больше напоминал клекот ворона. Вообще, сходство с этой птицей у профессора стало поразительное, даже нос казался похожим на клюв! Так вот, про собаку. Оказалось, Михайловский сам решал эти уравнения, а собака просто следовала его мысленному приказу, усиленному через прибор, который он привез из Москвы. Или только говорит, что из Москвы… Что-то я сегодня совсем вышел из равновесия и не могу закончить мысль. Да, потому что я видел сегодня, как Михайловский убивал! Убивал другого человека, цинично, безжалостно… Он ему приказал умереть! Я знаю, это похоже на бред, но я знаком, черт возьми, с его работами! Знаком и с действием его прибора! Как все случилось? Однажды на лестнице сотрудник нашей здравницы доктор Алибаев Максим наступил Михайловскому на ногу – бывает такое: задумается человек и не замечает ничего вокруг, не специально. Он смутился, видно было, как сразу же покраснели его щеки, и извинился перед профессором. Но тот ничего не ответил, было видно, что он в ярости. Он сразу зашел в нашу лабораторию, надел сконструированный им усилитель мысли и… Через пятнадцать минут Алибаева нашли в подсобном помещении с перерезанным горлом. Он сам себе скальпелем вскрыл его от уха до уха! Сам! Я видел лицо профессора, он улыбался, узнав о смерти, и даже потер руки, как делал это всегда в минуты наивысшего возбуждения. Потом закрылся у себя в кабинете и что-то долго писал. Черт побери, я готов продать душу Дьяволу, если такой существует, за то, чтобы прочесть его записи! Михайловский опасен, он чертовски опасен! Шизофреник, наделенный частью способностей Бога, опасен, как никто другой. Иногда мне кажется, что он читает мои мысли или стирает мою память, то есть экспериментирует надо мной. Я не его ассистент, я подопытный кролик!
Я откинулся в кресле и задумался. Немного истории, тем более такой, никогда не помешает в расследовании. Потому что обычно любое явление имеет свои причины, разобравшись в которых, можно смело делать предположения о нем. Если «Тепловой луч» меня почти не заинтересовал, так как его по сути можно найти в любом доме (это изобретение применяется в безобидной микроволновой печи), то исследования Михайловского (исчезнувшего тем более удивительно, при загадочных обстоятельствах) – наводили на печальные мысли. Особенно следует отметить, что в годы войны во Вьетнаме находились свидетели, рассказывающие о применении нашими войсками помимо напалма, бактериологического и химического оружия еще и психотронного. Мне вряд ли удастся забыть рассказ одного из очевидцев тех событий. Как ни странно, встретил я его совершенно случайно.
Бар «Уставший ковбой» довольно широко известен в Миссури. Я же оказался в той местности, находясь в поисках причастности местного руководства к аферам сенатора Льюиса, которого впоследствии благодаря моему расследованию удалось засадить за решетку на 223 года и 8 месяцев. В тот день в баре, несмотря на раннее утро, уже собралось немало посетителей. Жители этого города отличались какой-то неспешностью, можно даже сказать, леностью. Я же зашел просто выпить кофе. И получилось так, что я уселся рядом с сильно выпившим человеком, который в бессилии свесил голову на барную стойку. Внезапно он очнулся и, посмотрев на меня затуманенным взором, спросил, совсем как в плохих гангстерских фильмах.
– Ты кто?
Я представился, не скрывая ни своего рода деятельности, ни имени. Потому что именно вот такие любители выпить, кроме того что как губки впитывают алкоголь, еще и собирают всю информацию со дна любого, даже самого захудалого, городишки. Они всегда в курсе всех новостей другой стороны жизни, и чураться таких людей для журналиста, тем более расследующего различные темные аферы, – не стоит. Тем паче практика и история знавали немало примеров, когда вот такие, абсолютно на первый взгляд никудышные, респонденты были способны рассказать вещи, впоследствии всколыхнувшие не только низы, но и верхи.
– Том Рибок, запомните мистер, меня зовут Том Рибок, – протянул он сухую морщинистую ладонь, которую я, не побрезговав, крепко пожал.
Ответное рукопожатие тоже было сильным.
– Том, хочешь выпить? – задал вопрос я, про себя думая, что беседа, пусть даже никчемная, поможет мне скрасить несколько часов ожидания в незнакомом городе.
– Ну ты и вопросы задаешь! От выпивки я отказался всего один раз в жизни, когда вопроса не расслышал, – мрачно пошутил Рибок.
По мере того как он пил, взгляд его из мутного превращался в более и более осмысленный. Мы давно уже задушевно беседовали, точнее говорил Том, а я лишь вовремя вставлял междометия: «да…», «не может быть!» и в таком духе. Но мой собеседник был интересным человеком, прожившим бурную жизнь, поэтому фразы были не дежурные, совсем нет. Просто своим вмешательством я боялся перебить ход его мыслей. Вот что поведал мне Том.
– Служил я во Вьетнаме. Специальные войска особого назначения. Нашу группу часто забрасывали в тыл вьетконговцам, а мы уже действовали, исходя из обстановки, уничтожали живую силу противника, выжигали доты. Такие операции назывались рейдами. Мы же сами называли их «щекотка смерти». Не знаю, почему так, но называли. Так вот, в один из таких рейдов нам удалось найти подземные коммуникации врага. И лишь мы успели туда сунуться, как поняли, что здесь сосредоточены крупные силы противника и к тому же находится склад оружия. Когда мы передали информацию в центр, нам ответили ждать, по возможности перекрыв своими силами все выходы. Через три часа показалась укомплектованная по последнему слову техники вертушка [8] . Ну, из тех, что с пониженной шумностью. Летит она и лишь тихонько присвистывает…
8
Вертолет.
Так вот к этому времени мы перекрыли все выходы. Вертушка не высадила десант по обыкновению прямо с воздуха, а приземлилась. Показалось несколько умников. То, что это яйцеголовые [9] , я понял сразу. Ну, нам-то какая разница в принципе? Мы подчиняемся только непосредственному командиру, а на его физиономии, кстати, была нарисована далеко не братская любовь ко вновь прибывшим. Ну не любили мы их, что поделать!.. Все время норовят подергать Бога за усы. Что из этого получается – жутко.
9
Яйцеголовые – ученые.
Так вот. Вертолет, что самое необычное, остановил винты. Яйцеголовые в это время вытащили какие-то свои приборы – несколько ящиков – и буквально за 15 минут смонтировали непонятные устройства. После чего приказали нам, как только покажутся узкоглазые, стрелять по ним, не жалея патронов. Забрасывать их гранатами. Тогда мы еще усмехнулись: «Ну да, все так просто – сейчас они все бросят и полезут под наш огонь».
Однако не прошло и двадцати минут, как со стороны противника показался сначала первый, за ним второй… и мы стреляли, стреляли… Они же все перли и перли. Понимаешь, Перцефф, я не знаю, что там включили, но всех этих вьетконговцев будто дубиной по голове шарахнули: они идут, ошарашенные, ничего не понимают, автоматы болтаются… Никто даже не попытался стрелять! А я чувствовал – от них исходил ужас. Настоящий, словно им плевать на все… В одного я всадил пуль десять-пятнадцать, но он и после этого продолжал бежать в нашу сторону. Его тело рвало свинцом на моих глазах, а он продолжал двигаться. Это – зомби…
Тогда мы положили их всех. ЧП произошло, когда один из наших рванулся вперед прежде всех… Яйцеголовые, правда, потом отключили прибор, а мы обыскивали подземные помещения одно за другим. Только трупы, трупы. Узкоглазые сами разбивали свои головы о скалы, о стены. Крови столько я не видел даже на бойне. Понимаешь, Перцефф, это страшно! Просто страшно, когда вдруг ты ни с того ни с сего лезешь на открытый огонь пулеметов.
Я, конечно же, тогда сразу записал услышанную от Тома историю, но провести более глубокое расследование в этом направлении мне не удалось. Так и остался рассказ Рибока без должного внимания. Однако сегодня, разобрав свои архивы, я умудрился его отыскать.