Чтение онлайн

— Входи же, Морган, — повторила Корделия и провела его в теплую комнату, где горел камин, а на полу были разбросаны газеты.

Он не стал разглядывать комнату, а, не поднимая головы, сел, куда ему указали, и не обмолвился и словом.

— Гвенлиам знает, что ты здесь?

— Нет.

— А кто-нибудь знает?

— Нет.

Снова дом погрузился в тишину, и только искры огня выстреливали в камине, нарушая затянувшееся молчание. За окнами тяжелыми хлопьями падал снег, укрывая собой сад и маленького ангела.

Корделия, словно озаренная вдохновением, вдруг вспомнила: «Он любит читать газеты».

— Почитай газеты, Морган, а я сделаю тебе чаю.

Он выглядел немного удивленным.

— А где слуги?

— У нас есть горничная, Нелли, но сегодня она отправилась навестить своего брата, а приготовить чай мне и самой по силам. Я заварю индийского, хорошо?

— У вас есть ликер?

И снова его голос едва не сорвался.

— Думаю, да, потому что матушка Рилли любит ликер.

Спустившись вниз, в кухню, она ощутила, что ее начала бить дрожь. Она делала глубокие вдохи, но не могла преодолеть чувства нереальности происходящего. Она не могла собраться с мыслями — машинально нашла ликер и заварила чай.

Наверху Морган действительно был занят чтением газет или делал вид, что читает: в «Мировых новостях» была опубликована заметка об убийстве в Клепхеме. Корделия поставила перед ним ликер. Он выпил его залпом. Стараясь не смотреть на хорошо знакомое любимое лицо сына, она налила ему чая и подумала: если бы все это происходило во сне, она бы уже наверняка пробудилась.

— Ты всегда читаешь дневник сестры?

— Да. И ее письма. И письма Манон. Они никогда мне ничего не рассказывают, скрывают от меня правду.

— Почему они держат свою жизнь в секрете?

— Они считают меня странным. Я кричу, когда у меня начинаются головные боли. На прошлой неделе я упал. Мне не позволяется падать в присутствии герцога.

— Головные боли? — повторила она, пытаясь скрыть охватившую ее тревогу.

— Не такие, как в детстве. Сейчас я ощущаю боль по-иному.

— Что значит «упал»? — Это было невыносимо.

Он пожал плечами, на миг став похожим на маленького пони. А затем заставил себя взглянуть на нее.

— Лучше всего я помню, как ты избавляла меня от головных болей, когда я был маленьким. А сейчас ты выглядишь такой старой.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты тоже изменился, Морган.

— Я увидел объявление в газете о том, что мама ищет детей, у которых был дом в ветвях дерева. Я был в Кардиффе. Я всегда читаю объявления. Гвенни сказала, что это мои вечные фантазии. И если бы я не прочел ее дневника, то так и не узнал бы, что я с самого начала был прав.

— Я понимаю.

— Они сказали нам, что ты умерла.

— Я слышала об этом.

— В дневнике сказано, что мы не являемся законнорожденными детьми. — Корделия хранила молчание. — Я знаю значение этого слова.

«Как все ужасающе складывается. Как остановить это ненужное разоблачение?»

— Тем не менее об этом никто не знает. Ваш отец не открыл правды. А я ничего не знала. Думаю, что Гвенлиам поступила опрометчиво, написав обо всем в своем дневнике. Люди не должны даже догадываться об этом.

— Но почему?

Она наклонилась вперед и мягко произнесла:

— Морган, тебе пятнадцать лет. Я уверена, что ты и сам прекрасно понимаешь причины. Твой отец сделал так, как считал нужным, в конце концов, он действовал в ваших интересах. Наступит день, когда ты будешь именоваться герцогом Ланнефидом.

— Я не хочу быть герцогом Ланнефидом.

Корделия была потрясена услышанным.

— Почему?

— Меня отослали в школу, и я ее возненавидел с первой же минуты. Единственное, что я умею, — это рисовать.

— Ты хочешь быть художником?

— Да.

Она начала лихорадочно думать.

— Можно быть герцогом и художником.

— Герцог мне сказал, что я не могу рисовать. Он говорит, что я должен учить греческий. И латынь.

— Я понимаю.

— Ты видела когда-нибудь картины мистера Тернера? С изображением кораблей и моря?

— Да.

— Я могу рисовать точно так же. Я всегда думаю о море.

Она уже успела привыкнуть к тому, что его детский голос немного ломается и иногда в его звучание врывается мужская нотка. Морган вдруг резко поднялся. Он выглядел каким-то встревоженным.

— Я принес тебе картину.

Она последовала за ним в холл, а затем проделала обратный путь, все так же следуя по пятам за сыном, гадая, что такого он мог достать из кармана своего плаща. Подойдя к столу, он развернул картину, на которой были изображены побережье полуострова Гвир и руины замка. Корделия невольно охнула: картина заставила ее заново пережить радость и боль былых времен.

Не в состоянии вымолвить ни слова, Корделия быстро отвернулась. Морган разгладил картину одной рукой, задержал на ней взгляд и замер в ожидании. Он долго не решался заговорить.

— Когда ты нарисовал это?

— После того как прочел дневник Гвенлиам.

— Когда ты возвращался на Гвир?

— Никогда.

— Но тебе в ту пору было лишь пять лет.

Снова в комнате повисла тишина, только потрескивали поленья. Она внимательно разглядывала картину.

— А что означает гипнотизер? — спросил он.

Она медленно опустилась на стул.

— Но если ты читаешь газеты, то наверняка слышал об этом.

— Я думал, что гипноз практикуют только в больницах. Когда больному должны отхватить ногу, приглашают специального человека, который усыпляет несчастного…

— Этот метод действительно применяется в больницах.

— Ты тоже ходишь туда?

— Иногда.

— И это помогает людям?

Он не отрывал глаз от ее лица.

— Я знаю, что этот метод работает. Но многие врачи не верят в него. Иногда я посещаю лондонский лазарет, где работают доктора, которые умеют погружать людей в состояние транса, а это означает, что пациенты не ощущают боли.

— Это какой-то фокус?

— Нет, не думаю.

— Когда я был маленьким, ты лечила меня с помощью гипноза?