Чтение онлайн

Когда началось по жалобам этих потерпевших следствие над Брыкуном, то обнаружилась, кроме этих, целая толпа потерпевших от злого колдуна. Он напускал болезни и смерть; погибшие от его колдовства „пухли“ после смерти, их раздувало. Он портил пищевые продукты, напитки; в одном доме скислось пиво, заготовленное к свадьбе, и виновником тому был Брыкун; пиво вылили свиньям, они от него подохли. Один предприимчивый полоцкий донжуан где-то на пирушке обнял жену Брыкуна. Тот крикнул ему: „Облапь ты лучше печку!“, и бедный ухаживатель за чужими женами сейчас же полез в печку и просидел в ней около трубы три часа. Иные от чар Брыкуна впадали в припадок вроде падучей, их бросало оземь; другие блуждали по лесу и едва не погибли. Некий пан Саковский прислал на Брыкуна письменный донос. Брыкун просил у него денег взаймы, пан отказал, и тогда озлобленный колдун пригрозил ему: „Раздашь, мол, свои деньги людям, назад не вернешь!“ И так оно и случилось: ни один должник не отдал пану долга.

Процесс Брыкуна по внешней обстановке резко отличался от инквизиционных процессов ведьм и колдунов. У Брыкуна был адвокат, которому было предоставлено свободно говорить все, что он найдет нужным, в защиту своего клиента. И он сказал очень дельную и разумную речь. Он перебрал все показания потерпевших и доказывал, что в их бедствиях нет никакого разумного основания винить Брыкуна. Так, один из них повсюду нахватал денег в долг и не заплатил, и был засажен кредиторами в тюрьму; что же в этом необычайного и при чем тут волшебство Брыкуна? Бык, жаловавшийся на ссоры и несогласия в своей семье и приписывавший их Брыкуну, по настоящему, сам в них виноват, потому что обладает несносным характером, и таковым же обладает его жена. Павлович обвиняет Брыкуна в своей нищете, но он вовсе никогда и не был богат, а каким был пять лет тому назад, когда прибыл в Полоцк, таким остался и до процесса. Все это было хорошо, верно и убедительно сказано, но скверно было то, что при обыске у Брыкуна нашли узелки с песком и перцем, и сам Брыкун, когда у него эта злодейская вещь была обнаружена, не сдержал своего волнения и весь задрожал. Его пытали огнем и дыбою, но он ни в чем не признался. Но доказательство было налицо. Песок и перец – пытка и костер. Таковы были нравы и понятия. Брыкун не захотел дожить до костра; ему удалось перерезать себе горло. Его труп вывезли в поле и сожгли.

В 1606 году двое пермских обывателей подали жалобы – один на крестьянина Талева, другой – на горожанина Ведерника; обоих их жалобщики обвиняли в том, что они напустили икоту на разных людей. Напуск икоты считается чисто волшебным злодейством. Народ крепко в это верует и поднесь. Нам хорошо помнится, что несколько лет тому назад один из врачей юго-западного края наблюдал эпидемию икоты в одной деревне и описал этот случай во „Враче“; тогда народ тоже говорил о порче. Та же самая история, очевидно, была и в Перми, с тою, однако же, непременною разницею, что тогда и разговоры о порче были много убедительнее, да и на властей предержащих эти разговоры производили совсем не столь слабое впечатление, как на нынешних. Поэтому, как только поступили доносы, обоих ведунов, наславших порчу, Талева и Ведерника, нимало не сомневаясь, арестовали и подвергли пытке. Несчастные кудесники подали жалобу в Москву на поклеп и незаслуженное истязание. Разумеется, было велено произвести на месте повальный обыск. Местные жители должны были засвидетельствовать, действительно ли эти люди, то есть Талев и Ведерник, напускают порчу. Было оговорено, что если-де никакого поклепа на них не будет, то они должны быть отпущены на свободу. Такого рода дела много раз возникали и впоследствии, и даже не дальше как в минувшем столетии.» (Орлов. М.Н. История сношения человека с дьяволом. М., 1992).

Дела о колдовстве возникали во времена всех смут и потрясений не только на Руси, но еще в большей мере в Западной Европе. Пламя костров инквизиции и виселицы пожирали сотни тысяч «врагов христианства». Загадочным образом в считающихся на тот период «более цивилизованными странами» преследование ведьм и чародеев со стороны государственных структур шло с таким невообразимым фанатизмом и мракобесием, что впору задать вопрос: кто же действительно был одержим бесами и дьяволом: жертвы или судьи? По приблизительным подсчетам известного невропатолога профессора Блуменау, в Европе с XIV по XVII века было сожжено до 9 миллионов «ведьм»! Некоторые исследователи, в особенности советские психиатры, говорят об уничтожении психически больных людей, в которых по мнению инквизиторов вселился дьявол, поэтому они подлежали сожжению. Я уже говорил выше, что среди «ведьм» и «колдунов» был не малый процент и психически больных людей, но вряд ли они представляли опасность для христианской церкви как носители дохристианской культуры и сакральных знаний. К тому же, юродивые всегда воспринимались христианами как мученики, находящиеся под покровительством Бога, особенно в России. Английский посол Флетчер в книге «О государстве русском 1591 года» писал, что о «юродивых нельзя не упомянуть, говоря о призрении психически больных в Московском государстве, так как любовь и уважение к юродивым составляли особенность Москвы: домохозяева считали их посещение за особую благость, их всюду кормили, водили в баню, одевали и обували… Таким образом этот обычай оказывался своеобразной формой призрения значительного числа больных».

Славяне с терпимостью относились к волхвам и чародеям. Митрополит Иоанн (IX в.) проповедовал: «Занимающихся чародейством необходимо наставлять не раз, не дважды, но непрерывно, пока узнают и уразумеют истину, а при закоренелости их действовать и телесными наказаниями, но не проливать крови». Причины относительной мягкости и терпимости к людям со странными, необычными поступками кроются в особенностях славянской культуры. Вот что писал по этому поводу в конце прошлого столетия известный историк В. Б. Антонович: «Суеверие, конечно, было свойственно славянам не меньше, чем другим народам. С начала русского государства волхвы и прорицатели будущего играли среди славян достаточную роль, но народный взгляд на чародейство был не демонологический, а исключительно пантеистический. Допуская возможность чародейственного влияния на бытовые, повседневные обстоятельства жизни, народ не искал начала этих влияний в сношениях со злым духом; демонология мало была развита в России». На высочайшем Стоглавом соборе, созванном в царствование Ивана Грозного в 1551 году, было отклонено предложение о пре-следовании церковью «одержимых бесом», наоборот, отмечалось, что «бесных» и «лишенных разума» надлежит помещать в монастыри, чтобы они могли «получать вразумление или приведение в истину… дабы не быть помехой для здоровых».

Слова юродивых часто приравнивались к «гласу святых». Широкой известностью пользовался Василий Блаженный (1469–1550). А. К. Толстой в исторической повести «Князь Серебряный» так описывает его: «По улице шел человек лет сорока, в одной полотняной рубахе. На груди его звенели железные кресты и вериги, а в руках были деревянные четки. Бледное лицо его выражало необыкновенную доброту, на устах, осененных реденькою бородой, играла улыбка, но глаза глядели мутно, неопределенно…» В разгул опричнины Василий Блаженный прославился смелыми обличениями политики Ивана Грозного. Несмотря на это, царь участвовал в торжественном погребении юродивого и сам нес гроб с его телом. Похороны состоялись в Москве, на Красной площади, возле храма Покрова, который с тех пор называют храмом Василия Блаженного. Говоря о юродивых, нельзя обойти вниманием мнение Бориса Романова автора книги «Русские волхвы…». Взгляд Романова оригинален и весьма убедителен:

«На Руси по мере её христианизации старые языческие обряды наполнялись постепенно новым христианским содержанием; постепенно складывался особый тип русского Православия, отличный как от католического, так и от византийского. Только столетия спустя после крещения христианство прочно… утвердилось в России.

Во времена Вл. Мономаха (1113–1125) чудеса волхвов на Руси сменяются новыми чудесами, связанными с христианскими подвижниками, и некоторые из этих чудес, многократно описанные в разных летописях и подтверждённые свидетельствами современников, до сих пор никак не могут быть объяснены и поражают воображение даже в наше время.

Мы назвали эту главу „Гибель волхвов?“, и, как сами убедились, в буквальном смысле этого не произошло. Волхвы ещё, по крайней мере, 200 лет после крещения владели некоторыми городами и целыми областями. Что было дальше?

В XIII–XIV вв. начинается мистическая традиция русского средневековья, связанная с так называемым старчеством и Христа ради юродивыми. Те христианские подвижники, которые уходили из богатеющей церкви в монастыри, в глухие заволжские и северные скиты, или становились юродивыми Христа ради в городах, составили начало новой, провидческой силы Руси. Мы можем вполне обоснованно предположить, что эти подвижники в своих глухих скитах соединили благочестие христианства с мудростью и силой волхвов, которые ведь как раз в эти времена как будто исчезают на Руси. Самый известный подвижник тех времен, преподобный Сергий Радонежский (1314–1391), в 21 год ушёл в глухие леса и жил там до конца, основав в 1338 г. обитель, ставшую затем Свято-Троицкою Сергиевою лаврою. В 1380 г. он благословил Дм. Донского на Куликовскую битву и дал ему в войско своих иноков – Пересвета и Ослябю. Но ещё до этого Сергий прославился на Руси многими своими чудесами, видениями, целительством и миротворением. К 1380 г. он сумел примирить между собой почти всех русских князей под началом Москвы. Он предсказал и день своей кончины. Сергий Радонежский и Прокопий Устюжский, Стефан Пермский и Кирилл Белозерский – эти имена широко известны, но были ещё десятки и сотни подвижников и юродивых, явивших миру новое, святое и неповторимое лицо русского Православия.

Юродивые не только добровольно отказывались от удобств и благ земной жизни и от всякого родства, близкого и кровного, но и принимали на себя вид безумного человека. Выражение апостола Павла „мы безумны Христа ради“ из его 1-го послания Коринфянам служило им основой и оправданием.

Подвигом подвижничества, постоянным беспокойством духа юродивые взяли себе право говорить правду в глаза сильным мира сего. Как здесь не вспомнить пушкинское – „волхвы не боятся могучих владык“. А многие из них получили и дар пророчества. Зачастую они могли вести „языческий“ образ жизни, и это сближает их с древними волхвами. Именно на Руси эти подвижники более всего „пришлись ко двору“ и прославили свои имена, начиная с киево-печерского чернеца Исаакия (1090) и кончая Василием Блаженным. Юродивых начинают притеснять при Петре I, а в 1732 г., в царствование Анны Ивановны и Бирона, юродивым запретили специальным указом входить в церковь. Подводя итог главному вопросу этой главы о „гибели волхвов“, мы с большой уверенностью можем сказать: кто в дохристианской Руси стал бы волхвом, тот по становлении Православной Церкви становился Христа ради юродивым или подвижником в глухом ските – все они сказали своё святое слово в русской истории.

…В правление Ивана IV началось время реформ. Они касались как светской, так и духовной жизни. За время ордынского ига русская церковь сильно укрепилась, в том числе и материально. Многие монастыри промышляли не только торговлей, но и ростовщичеством и скопили большие богатства. Царь задумал прибрать их богатства к своим рукам. Эти попытки получили поддержку со стороны глухих скитов „заволжских старцев“, основанных за 100 лет до этого Нилом Сорским, книжником и „нестяжателем“, призывавшим иноков монастырских не искать сокровищ на земле, а „испытывать“ разумом и сердцем все писания. Старец Артемий поддержал намерение Ивана IV секуляризировать часть монастырских богатств и владений. Если к иностранным учёным и мудрецам царь проявлял любопытство и уважение, то русских мудрецов, – а ими были юродивые Христа ради – он чтил и побаивался. Речь идёт прежде всего о легендарном Василии Блаженном, московском чудотворце. Он родился в 1469 г. близ Москвы в крестьянской семье. Был он отдан родителями сапожнику в подмастерья. Однажды он рассмеялся, когда один купец попросил стачать ему красивые сапоги. Когда купец ушёл, Василий объяснил хозяину: не понадобятся купцу сапоги уже завтра. И верно – купец неожиданно умер на следующий день. С этого дня Василий ушёл от хозяина, наложил на себя вериги, стал юродивым. Предсказывал всем правду, какой бы она ни была. Про Василия ходило множество слухов. Говорили, что видели его летающим над Москвой-рекой. Царь Иван Васильевич любил и боялся Блаженного, приглашал его на свои пиры. Известна история, как на одном из таких пиров Василий три раза выплёскивал за окно подаваемую ему по повелению царя чарку вина. Царь на третий раз разгневался и вопросил его, за что такая немилость?! Святой отвечал: „Не гневайся, царь, то я угасил пламя в Новгороде“. И действительно в тот день в Новгороде случился сильный пожар, а сами новгородцы свидетельствовали, что резвее всех гасил пламя какой-то неизвестный им нагой человек, который тотчас исчез, как пожар кончился!

Много страшного известно о последних годах царствования Грозного. Но астрологи не переводились при московском дворе до самой его смерти. Вот как описывает англичанин Джером Горсей последние недели и дни тяжелобольного Грозного:

„Царь в гневе, не зная, на что решиться, приказал доставить с Севера множество кудесников и колдуний, привезти их из того места, где их больше всего, между Холмогорами и Лапландией. Шестьдесят из них было доставлено в Москву. Чародейки оповестили, что самые сильные созвездия и могущественные планеты небес против царя, что они предрекают ему кончину в определённый день. Царь, узнав, впал в ярость и сказал, что очень похоже, что в тот день все они будут сожжены. У царя начали страшно распухать половые органы – признак того, что он грешил беспрерывно в течение 50 лет; он сам хвастал тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни.