ГИПНОЗ. Скрытые глубины. История открытия и применения
Шрифт:
У Николаса Спаноса превратное понимание анальгезии. Он утверждает, что феномены, приписываемые гипнозу, по его мнению, есть «социальное поведение». Объект мотивирован реагировать, соблюдая ожидаемую от него роль, так что он развивает «когнитивную стратегию» проделывать такие вещи, как преодоление боли. Согласно этой точке зрения, то, что объект играет роль, не значит, что он притворяется: просто он использует «когнитивные стратегии», такие как воображение, отвлечение, вербализацию, которые помогают ему себя убедить, будто боль — это не так страшно, и такие стратегии в самом деле поднимают болевой порог. Так называемая гипнотизируемость, по мнению Спаноса, — это искусство, которому можно научиться, чтобы более успешно эксплуатировать свои когнитивные стратегии. Грэхем Уэгстаф согласен с этим взглядом, но добавляет: если когнитивные стратегии не работают, то объект прибегает к уловкам, — то есть притворяется. А Уэгстаф не мог не знать это, поскольку в 1970 году, будучи студентом, был «загипнотизирован» на сцене магом Крескиным и проделывал некоторые обычные для сценического гипнотизма трюки.
Реальность болеутоляющего эффекта гипноза подтверждается все снова и снова. В одном эксперименте, например, внешние наблюдатели-специалисты не смогли отличить симулянтов от действительно загипнотизированных объектов по их реакции или отсутствию реакции на электрический ток. После эксперимента симулянты, однако, сказали, что они чувствовали удары тока и должны были подавлять свою реакцию, тогда как загипнотизированные объекты сказали, что ничего не чувствовали. Противоположные эксперименты, которые показывали бы, что мотивированные или уступчивые объекты достигают такого же облегчения боли, часто оказываются несостоятельными. Необходимо, значит, не гипнотизировать, а просто уговаривать людей посредством внушения и релаксации не чувствовать так сильно боль. Трудность таких экспериментов заключается в том, что некоторые из этих объектов, которые восприимчивы к гипнозу, перешли бы в гипнотическое состояние в результате релаксации и восприятия внушений, и таким образом по крайней мере некоторые достигли бы облегчения боли благодаря гипнозу. Как тяжело доказать, что кто-то не поддается гипнозу, так и то, что он негипнабелен.
Хотя я собирался только говорить об истории гипноза, а не комментировать теории, но все-таки чувствую настоятельную потребность как-то противостоять крикливости приверженцев теории отсутствия гипнотического состояния, которые в настоящий момент весьма уверенно распоряжаются в этой области и угрожают затопить ее невероятным количеством публикаций. Несмотря на небольшие различия во взглядах (тем не менее похожих на положения Барбера и Спаноса), они говорят (преждевременно) о некой «конвергенции» мнений ученых относительно гипноза, как если бы теория существования состояния раз и навсегда отправилась в архив. Итак, позвольте мне сказать, что существуют пять видов явлений, которые, насколько я могу видеть, представляют затруднения для торжества подобных взглядов. Первое явление — память, зависимая от состояния; второе — нечувствительность к боли; третье — способность не покрываться волдырями и другие необычные эффекты, показывающие существование контроля над органическими процессами; четвертое — феномен постгипнотического внушения; пятое — феномен трансовой логики.
Память, зависимая от состояния: Мы встречались с этим ранее. В любопытном эксперименте в начале века швейцарский психолог Эдуард Клапаред (1873–1940) читал своим испытуемым десять странных слов сначала под гипнозом, а потом десять столь же странных слов в состоянии бодрствования. Затем эти двадцать слов смешивались вместе с другими словами. После гипноза испытуемых спрашивали, какие из этих слов они узнают. Они всегда узнавали только те десять, которые они слышали в бодрствующем состоянии, и никогда другие десять слов, услышанные под гипнозом. Незагипнотизированные люди могут только притворяться, что они не узнают слов. Постгипнотическая амнезия — это подлинный, определяемый состоянием феномен, который заставляет нас смотреть на гипнотическое состояние как на существующее.
Нечувствительность к боли. Не только загипнотизированные объекты могут не чувствовать боль. Эксперименты показывают, что и незагипнотизированные люди могут повышать болевой порог, если будут какие-то отвлекающие обстоятельства или подходящая мотивация и тому подобное. В ощущении боли есть, конечно, объективные элементы: все знают, например, что одни люди имеют более высокий болевой порог, чем другие, а служившие знают, что солдаты легче переносят ранения, потому что для них это нечто благоприятное (это позволяет им с честью возвратиться домой), тогда как для гражданских рана — это скверная штука, и они переживают ранения более остро. Отчасти проблема в том, что Барбер и его коллеги очень полагаются на экспериментальные данные и пренебрегают «грязными» сведениями гипнологов, проводивших хирургические операции. Однако некоторые проводимые под гипнозом хирургические операции чрезвычайно болезненные и затяжные. Даже если люди и имели более высокий болевой порог в дни Эсдейла, все равно немыслимо, что восьмичасовые операции могли проводиться под гипнозом и пациенты спокойно лежали, когда им ампутировали конечности, вырезали рак груди, опухоль мошонки и прочее. Конечно, не все из них лежали смирно, но половина из них — точно. У Эсдейла был свой определенный ответ сомневающимся, и до сих пор он звучит совершенно правдоподобно:
Каждый месяц у меня было больше таких операций, чем в местном госпитале Калькутты за целый год, и больше, чем у меня самого за предыдущие шесть лет. Должна же быть этому какая-нибудь причина, и я лично могу насчитать только две возможности: либо мои пациенты, вернувшись домой, говорили своим друзьям, страдающим от той же болезни: «Послушай, брат, какой добродушный человек этот доктор Сахиб! Он разрезал меня на куски за двадцать минут, а я заверил его, что ничего не почувствовал. Какова шутка? Не хочешь ли пойти и провернуть с ним тот же самый трюк?» …Либо они говорили своим собратьям по несчастью: «Посмотри на меня. Я избавился от моей ноши (в двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят или восемьдесят фунтов, как это бывало) и восстановил работоспособность; теперь я снова могу зарабатывать на хлеб. Заверяю тебя, доктор Сахиб сделал это, когда я спал, и я ничего об этом не знал, — надеюсь, что тебе так же повезет, как и мне, я советую тебе: сходи и попробуй; не надо давать себя резать, если ты это чувствуешь». Какая из приведенных гипотез лучше объясняет сей факт, читатель может решить сам.
Или рассмотрим такой случай. Однажды рабочий алюминиевого завода поскользнулся и окунул свою ногу по колено в расплавленный алюминий при температуре девятьсот пятьдесят градусов по Цельсию. Под гипнотическим внушением, что воспаления не будет и в ноге будет ощущение прохлады, ему не понадобилось ничего большего, кроме сравнительно мягкого болеутоляющего, и уже через девятнадцать дней он был выписан из больницы с новой кожей, восстановленной по всей ране. Если это разыгрывание роли, или вовлеченность воображения, или реакция на какой-либо социальный намек, то это просто замечательно. В то время как приверженцы теории отсутствия состояния часто заявляют, что они — те, кто владеет «бритвой Оккама», из приведенных примеров следует, что было бы вернее предполагать о наличии некоего особого состояния, того самого, которое активирует замечательные силы нашего разума.
Необычные эффекты. Вернемся назад, к некоторым сверхнормальным способностям, разобранным в предыдущих главах. Замечательна не просто способность подавлять боль, но способность тела загипнотизированного не кровоточить при уколе, не покрываться пузырями при ожогах. И опять же, был проведен эксперимент, в котором загипнотизированным говорят, что из всего диапазона звуков они не будут слышать тон определенной частоты (575 Hz). Когда звук с этой частотой громко раздавался возле их уха, они не показывали никакой измеряемой физиологической реакции. Я призываю любого незагипнотизированного человека попробовать проделать такие вещи, а также и другое. И конечно же, мне неизвестно ни об одном из таких экспериментов, которые показали бы возможность проявления хотя бы одного из этих эффектов в иных условиях.
Постгипнотическое внушение. Если объект демонстрирует изменения в поведении после гипнотического сеанса, когда гипнотизера больше нет и испытуемый не знает, что за его поведением ведется наблюдение, то разве может гипноз быть уловкой, исполнением роли или желанием понравиться?
Трансовая логика. В повторяющихся экспериментах брали незагипнотизированньгх испытуемых контрольной группы («симулянтов») наряду с полностью загипнотизированными объектами («реальными»); при этом особые формы сновидческого мышления показывали реально загипнотизированные, а не другие, хотя им и говорилось, чтобы они вовсю старались симулировать грансовую логику. Например, каждому велели «видеть» сидящую фигуру на заданном стуле в комнате. И те и другие это делали, и те и другие описывали фигуру одинаково живописно. Но когда их просили описать спинку стула, то симулянты говорили, что не могут видеть спинку стула, так как на стуле кто-то сидит; однако у львиной доли «реальных» не возникло никаких затруднений в описании спинки стула. Противники гипнотического состояния старались объяснить эту разницу тем, что «реальные» в отличие от симулянтов были вовлечены воображением в поставленную перед ними задачу, однако это кажется мне слабым ответом — жалобой, порожденной отчаянием, как и многие другие из их аргументов. Например, в одном эксперименте сторонники гипнотического состояния подтвердили, что некоторые объекты сохраняют после гипноза амнезию, несмотря на четкие установки помнить все; противники же попытались принизить значение этого эксперимента, говоря, что эти объекты просто не хотели упасть лицом в грязь, поскольку, по их мнению, хороший гипнотический объект должен терять память.
Сторонники Хилгарда писали в 1975 году:
В конце концов, гипнотические феномены оказались прочны настолько, чтобы выдерживать возобновляющиеся атаки и то, чем эти нападки обосновываются. Продолжающаяся полемика ценна тем, что требует все больше бесспорных доказательств взамен устоявшихся представлений. Методы изучения гипноза только улучшаются по мере того, как он выдерживает атаки противников, и лишь продвигаются дальше через критическое осмысление, систематические исследования, свободные от прежней приверженности той или иной позиции по данному вопросу.
Я могу только согласиться с этим.
Позиции скептиков и позитивистов, как мне кажется, слабы перед теми логически обоснованными возражениями, которые я сформулировал. То, что некоторые люди могут воспроизводить гипнотические феномены, не будучи загипнотизированными, а лишь при помощи воображения или чего-то еще, никоим образом не разрушает реальности гипнотизма; это только показывает, что те же или похожие явления можно воспроизвести и другими способами (хотя, как я сказал ранее, они должны отличаться при легком и глубоком трансе). В 1844 году Эдгар Алан По в начале своего рассказа «Месмерическое откровение» писал: «Какие бы сомнения ни касались рациональности месмеризма, его удивительные факты сегодня почти повсеместно признаны. Те, кто сомневается в этом, — это сомневающиеся по своей природе — принадлежат подвиду самых бессмысленных и бесчестных». Ничего не изменилось с тех пор.