Чтение онлайн

— Это очень… рано. — Было что-то в его тоне, может быть, спокойствие, а может — отсутствие напускного сочувствия, что показалось ей ободряющим.

— Мне было пятнадцать. Вот мы с мамой… ну, я не знаю. Катаемся на каяках. Думаем завести кошку. Ругаемся, потому что я набила мусорку доверху и не вынесла мусор. И вдруг я узнаю, что ей поставили диагноз, а три недели спустя она уже…

Она не смогла этого произнести. Ее губы, голосовые связки, сердце — они просто отказывались формировать речь. Поэтому она проглотила эти слова.

— Органы опеки не могли решить, куда меня деть до совершеннолетия.

— А отец?

Оливия покачала головой.

— Его никогда не было. Если верить моей маме, он мудак. — Она тихо рассмеялась. — Ген отказа от выноса мусора я явно унаследовала от него. А мои бабушка с дедушкой умерли, когда я была маленькой, потому что, видимо, так делают все близкие мне люди. — Она попыталась сказать это шутливо, правда попыталась. Чтобы не звучало горько. Ей даже почудилось, что у нее получилось. — Я просто осталась одна.

— И что ты делала?

— Приемная семья до шестнадцати, потом свобода. — Оливия пожала плечами, надеясь стереть воспоминания. — Если бы только они диагностировали рак раньше, хотя бы на несколько месяцев… может быть, она была бы сейчас тут. Может быть, операция и химиотерапия помогли бы. И я… мне всегда хорошо давались естественные науки, поэтому я подумала, что меньшее, что я могу сделать, — это…

Адам несколько секунд рылся в кармане, а потом протянул ей бумажный платочек. Оливия в замешательстве уставилась на него, пока не поняла, что щеки у нее почему-то влажные.

Ох.

— Адам, ты предлагаешь мне использованный платок?

— Я… может быть. — Он сжал губы. — Я запаниковал.

Она хихикнула сквозь слезы, принимая его грязный платочек, чтобы высморкаться. В конце концов, они дважды целовались. Почему бы не поделиться друг с другом соплями?

— Прошу прощения. Обычно я не такая.

— Какая?

— Плаксивая. Я… Я не должна была говорить об этом.

— Почему?

— Потому.

Было сложно объяснить смесь боли и нежности, всегда всплывавшую на поверхность, когда она говорила о матери. Вот почему она почти никогда не рассказывала об этом, и вот почему так ненавидела рак. Он не только лишил ее человека, которого она любила больше всего на свете, но и придал привкус горечи счастливейшим воспоминаниям ее жизни.

— Я становлюсь плаксивой.

Адам улыбнулся.

— Оливия, ты можешь говорить об этом. И тебе стоит позволять себе быть плаксивой.

У нее было ощущение, что он не просто так это сказал. Что она может говорить о своей маме, сколько захочет, и он будет внимательно слушать каждую секунду ее рассказа. Хотя она не была уверена, что готова к этому. Поэтому она пожала плечами, меняя тему.

— Как бы то ни было, теперь я тут. Люблю работу в лаборатории и едва справляюсь со всем остальным: тезисы, конференции, общение. Учеба. Отклоненные заявки на гранты. — Оливия показала рукой на Адама. — Проваленные предзащиты.

— Твой коллега по лаборатории все еще злится на тебя?

Оливия отмахнулась.

— Он от меня не в восторге, но это нормально. Это пройдет. — Она закусила губу. — Извини за тот вечер. Я тебе нагрубила. Ты имел полное право разозлиться.

Адам покачал головой.

— Все в порядке. Я понимаю, почему ты так отреагировала.

— А я понимаю, о чем ты говорил. О нежелании формировать новое поколение дерьмовых ученых-миллениалов.

— Кажется, я ни разу не сказал «дерьмовые ученые-миллениалы».

— Но чтобы ты знал, я все еще считаю, что тебе не нужно быть таким резким, когда ты даешь отзыв. Мы понимаем суть сказанного, даже если говорить вежливо.

Он долго смотрел на нее. Потом коротко кивнул.

— Я учту.

— Ты станешь помягче?

— Вряд ли.

Она вздохнула.

— Знаешь, когда у меня не останется больше друзей и все будут ненавидеть меня из-за этих фейковых отношений, мне будет очень одиноко, и тебе придется тусоваться со мной каждый день. Я буду раздражать тебя постоянно. Стоит ли это того, чтобы продолжать грубить аспирантам?

— Безусловно.

Оливия снова вздохнула, на этот раз — с улыбкой, и положила голову ему на плечо. Возможно, это было немного опрометчиво, но казалось таким естественным: потому ли, что им везло на ситуации, требующие публичного выражения чувств, или из-за того, о чем они говорили, или просто из-за того, что уже было поздно. Адам… казалось, он был не против. Он просто сидел, тихий, расслабленный, теплый и твердый под хлопковой тканью своей черной рубашки. Казалось, прошло много времени, прежде чем он нарушил молчание:

— Я не жалею о том, что попросил Грега пересмотреть план его диссертации. Но мне жаль, что я создал ситуацию, которая вынудила его сорвать злость на тебе. И что это может повториться снова.

— Ну а я прошу прощения за слова, которые отправила, — повторила Оливия. — И ты хороший. Даже когда враждебен и неприступен.

— Приятно слышать.

— Мне пора возвращаться в лабораторию. — Она села, массируя рукой основание шеи. — Мой провальный блоттинг6 сам себя не проведет.

Адам моргнул, его глаза блеснули, как будто он не думал, что она уйдет так скоро. Как будто хотел, чтобы она осталась.

— Почему провальный?

Она застонала.

— Это просто… — Она потянулась к своему телефону и разблокировала его, открыв фото своего последнего белкового иммуноблота. Видишь? — Она указала на целевой белок. — Это… это не должно…

Он сосредоточенно кивнул.

— Ты уверена, что начальный образец был хорошим? И гель?

— Да. Не жидкий и не высохший.

— Похоже, проблема может быть в антителе.

Оливия подняла на него взгляд.

— Ты так думаешь?

— Да. Я бы проверил титры и буферный раствор. Если дело не в этом, то может быть слабое вторичное антитело. Если не сработает, приходи в мою лабораторию, можешь одолжить у нас все, что нужно. Включая оборудование и другие расходные материалы. Если тебе что-то понадобится, просто попроси у администратора.

— Ух ты. Спасибо, — сказала она с улыбкой. — Теперь мне немного жаль, что я не могу пригласить тебя в свой диссертационный совет. Возможно, слухи о твоей жестокости были сильно преувеличены.

Уголки его губ приподнялись.

— Может, ты просто пробуждаешь все лучшее во мне?

Оливия снова улыбнулась.

— Тогда, наверное, мне лучше оставаться рядом после защиты. Ну, знаешь, просто чтобы избавить кафедру от приступов твоей раздражительности?

Он бросил взгляд на фото испорченного иммуноблота.